DistantSong

— Он сегодня утром упомянул, что идея с дуэлью — не его собственная, и что ему «обещали»..., правда, не упомянул — что именно.

— Жаль. Драко, ты не мог бы через свою «свиту», или других знакомых, как-нибудь по-тихому выяснить подоплеку этого дела. Мне интересно, кто это так заинтересован в том, чтобы отношения между Гриффиндором и Слизерином не могли нормализоваться.

— Ты думаешь...?

— Это — одно из возможных объяснений.

— Вот только что древний и могущественный Цербер делает в Хогвартсе? Неужели Дамблдор настолько велик, что сумел сделать то, что оказалось под силу только Гераклу?

— А вот это я могу объяснить.

— Как же?

— Скучно ему на берегах Леты. Вот он время от времени и создает себе эдакое воплощение. Как правило, тот кто его находит (а все воплощения Стража — вариации на тему о трехголовой собаке) сразу вспоминает Цербера, и решает, что лучшего сторожа для своих сокровищ ему не найти. А если своих сокровищ нет — продает щенка тем, у кого они есть. Цербера это каждый раз несказанно забавляет. И ведь не приедается ему эта шутка, хоть и повторяет он ее раз за разом. С неизменным, правда, успехом.

— Гарри, а как ты познакомился с Цербером?

— Очень просто. Оказался там, где он обычно и обитает. Бродил по берегам, не будучи уверенным в том, на каком из них мне следует оставаться. Тогда-то меня и нашел Страж, и объяснил, что мне стоит вернуться в мир живых.

— Гарри, но ты говоришь о нем так, как будто знал его годами, а ведь клиническая смерть не может длиться дольше нескольких секунд.

— Правильно. Когда я очнулся, то оказалось, что я был мертв семь с половиной секунд. Но... для мертвых нет времени. Так что, судя по моим воспоминаниям, я бродил по холмам, усыпанным цветущими асфоделями несколько десятилетий, а то и веков.

— Начнем с очевидного. — Прутиком рисую на земле грубый и примерный план Хогвартса. — Зал Славы — на первом этаже сразу за главным входом. Так?

— Да. — Решил озвучить очевидное Драко. Девушки промолчали.

— Вход в общежитие Гриффиндора на четвертом этаже левого крыла. Так?

— Да, Гарри. — На этот раз ответила Миа, а слизеринцы посмотрели на меня так, как будто я выдал им все тайны Генштаба.

— Тогда как мы оказались на ТРЕТЬЕМ этаже ПРАВОГО крыла?

— Не знаю, Гарри. Я бежала за тобой, и просто ничего не видела.

— Я все время пытался прорваться к гостиной. Но НИ ОДНА лестница не вела туда. Можешь мне поверить — я очень старался.

— Что?

— Более того. Филч своей шаркающей походкой немолодого человека умудрился не отставать от двух удирающих изо всех сил подростков. Это уже даже не удивительно. Это — анекдот.

— Что за анекдот?

— Темный лорд летел на метле со скоростью 60 миль в час, а возле самых прутьев его метлы бежал профессор Снейп с видом человека, который никуда не торопится. — Анекдот, конечно, изрядно бородатый (с директором, пожалуй, потягаться сможет). Да и перестраивать его пришлось под более близкие слушателям реалии. Но ребят — впечатлил. Жаль только, не скоро они смогут оценить полноту аналогии.

— Да уж... Непонятки действительно занимательные. — Похоже, Серебряный принц Слизерина решил серьезно напрячь мозги. — И что теперь?

— Искать ответы на два классических вопроса.

— Каких? — Уууу... Нет, я конечно понимаю, что для англичанина неприлично интересоваться не англо-саксонской культурой... но чтобы настолько...

— Два воистину классических вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?» были сформулированы в начале этого века...

— Не надо, Гермиона. Это, конечно, классика... Но не надо.

— Классика? Так это...

— Так называются две книги, которые, по мнению многих, сдвинули общественное мнение настолько, что открыли двери русской революции.

— И что же нам теперь делать? — Лицо Миа выражает сильное беспокойство. И правда, узнать, что твой возможный противник — человек, который может управлять лестницами Хогвартса — впечатление... довольно сильное.

— Думаю, то, что и посоветовал Цербер.

— Искать Хогвартс? Но что это? Ведь в замке мы живем, и вряд ли Цербер имел в виду его.

— Думаю, ты неправильно сформулировала вопрос.

— Как это?

— Не «что». «Кто».

— ...? — Вопросительно-удивленное молчание повисло над местом проведения пикника.

— Думаю, что Хогвартс — здание достаточно древнее и достаточно зачарованное, чтобы у него имелась и собственная душа.

— И что ты предлагаешь делать?

— Думаю, что нам пока стоит затихариться.

— ЧТО??!

— Затихариться, лечь на дно, окуклиться.

— Но... почему?

— Очень просто. Думаю, тот, кто так старательно нами пытается манипулировать, учел все возможные ответы. И, теперь уже по моим расчетам, наше бездействие для него — наименее приятный вариант.

— Излагай дальше.

— Во-первых, стоит принять как аксиому, что прогулка по ночному Хогвартсу с посещением избранных достопримечательностей была не просто так, а зачем-нибудь.

— Пожалуй, согласен.

— Во-вторых, этим «чем-нибудь» скорее всего, является желание заставить нас что-то сделать.

— И это очень похоже на правду.

— Тогда, если мы ничего делать не будем — ему придется изобретать еще что-то

— Пожалуй, придется. Но почему ты думаешь, что он будет действовать менее аккуратно, и позволит себя вычислить?

— Почти уверен в том, что он предпримет все возможные предосторожности, чтобы раскрытия избежать. Так что, наверняка тоже возьмет паузу, чтобы посмотреть: что мы будем делать.

Задумавшись о том, что заставляет меня выделять Гарри даже из небольшого числа недавно обретенных друзей, я села на кровати... и тут же упала обратно: на прикроватной тумбочке стоял изысканный букет, а возле него лежала записка. Несколько придя в себя я нашла достаточно сил, чтобы прочитать ее.

«Гермиона, мы тут случайно выяснили, что у тебя сегодня День Рожденья. Мы ждем тебя с подарками в Большом Зале. Д.Д.Г.»

Счастливая, я спешно оделась и побежала к выходу из спальни. Я почти ничего не замечала вокруг себя. Не заметила и того, как под действием заклинания леска, протянутая поперек двери, и до этого момента лежавшая неподвижно — натянулась. И я с жалобным писком полетела вниз по лестнице... прямо в руки Гарри.

Поняв, что именно случилось (а на это ушло некоторое время), я заплакала, содрогаясь всем телом, и уткнувшись в плечо спасшего меня мальчика. А потом я подняла глаза, чтобы увидеть, что вместо спокойной изумрудной зелени глаза Гарри светятся золотом гнева.

— Гарри, не надо, пожалуйста. Это просто чья-то шутка. — Главное сейчас — успокоить его, чтобы он не натворил ничего страшного.

— Шшутка значитссс. — Голос Гарри срывается на отчетливое шипение. — Ну чтожшш... Узснаю кто — пошшучу в ответсс.

— Пожалуйста, Гарри... — Мальчик закрывает глаза, а когда открывает — они снова зеленые, а из голоса исчезает шипение разъяренного кота. Правда сам голос теперь звучит несколько громче, чем обычно, и я подозреваю, что не услышать сказанное затруднительно даже для тех, кто сейчас находится в дальних углах спален.

— Правда, один мой друг говорил, что в таких вещах чувство юмора мне изменяет... Что я шутить не умею, и шуток не понимаю... Но это он со зла, со зла...*

/*Прим. автора: Морион цитирует Мрака, персонажа книги Никитина «Передышка в Барбусе»/

В этот момент портрет Полной Дамы отодвинулся, и в открывшуюся дверь вошла декан нашего факультета.

— Гарри Поттер. Пройдемте. Нам надо поговорить.

— Нет, профессор.

— Что?

— В данный момент я не могу оставить Гермиону одну в столь... небезопасном месте, как общая гостиная факультета.

— Даже так?

— Именно так и никак иначе.

— Тогда... мисс Грейнджер, Вы идете с нами. — Сказав это, декан резко развернулась и вышла из гостиной.

— Идем, Герми. — Гарри взял меня за руку и потянул за собой.

— Раз уж Вы настояли на присутствии мисс Грейнджер, не будете ли Вы так любезны, что расскажете нам общую классификацию оборотней. — Гермиона дернулась, явно желая сообщить декану, что мы такого еще не проходили, так что пришлось придержать ее. — Чтобы девочка не выпадала из нашей беседы, не понимая, о чем мы говорим.

— В настоящее время известны три группы существ, которых называют оборотнями. Некоторые авторы относят к оборотням еще и четвертую группу, но не меньшее число авторов оспаривают их право на это название.

— Так... хорошо. И что же это за группы?

— Во-первых, истинные оборотни. Способности наследуются, или могут быть переданы посредством некоторых ритуалов. Истинный оборотень полностью сохраняет свою личность при трансформациях, его мышление не подвергается изменениям. Истинный способен к частичному обороту: то есть, он может воспользоваться силой, или чутьем Зверя даже в человеческом облике, более того, он может принять форму, в которой черты человека и Зверя будут перемешаны произвольным образом. К примеру, Истинная кошка может преобразовать глаза, чтобы видеть в темноте, или руки — чтобы нанести удар когтями.

— Замечательно. А какие ритуалы приводят к передаче способностей Истинного оборотня?

— Ритуалы принятия в род, то есть — усыновления либо братания. Венчание к передаче данных способностей не приводит.

— Хорошо. Следующая группа.

— Тотемные оборотни. Если Истинные не нуждаются в посреднике для оборота, и вообще существует теория, что Истинные — скорее звери, получившие возможность превращаться в людей, то тотемные — это люди, способнее превратиться в зверя при поддержке тотема — Великого духа того зверя, в которого собираются превращаться. Так же, как и Истинные, тотемные способны к частичному обороту. Но, в отличие от Истинных, у тотемных оборотней мышление меняется под воздействием тотема. И изменение тем сильнее, чем ближе оборот к полному. Насколько я знаю, если практиковать оборот достаточно часто в течение достаточно долгого времени — личности человека и зверя приходят к равновесию, и получается устойчивая личность, сходная по параметрам мышления с Истинным оборотнем. В таком случае разница между тотемным и Истинным оборотнями исчезает, поскольку научившийся воспринимать себя как единую личность и в человеческом и в зверином облике — перестает нуждаться в непременной помощи тотема.

— Хорошо. Как можно стать тотемным оборотнем?

— Либо в ходе сложного и опасного ритуала обращения к Великому духу, либо обратившись к тотему под действием достаточно сильных эмоций. Оба пути весьма... небезопасны, ибо, если тотем не примет нового адепта — исходом станет смерть обратившегося.

— Третья группа.

— Проклятые оборотни. Не способны контролировать оборот (как правило — трансформации цикличны и привязаны к лунным фазам). Не способны контролировать себя в превращенном облике. Не способны к частичному обороту. Получаются либо в результате применения весьма специфических проклятий, либо при передаче проклятия от того, кто уже является оборотнем посредством укуса.

— Способы облегчить состояние?

— Специальное зелье, позволяющее сохранять контроль в период трансформации. Либо обращение к соответствующему Великому Духу с целью стать тотемным оборотнем.

— Хм... Вы уверены? — Так... похоже фокус с «переходом под тотем» в этом мире не известен, что несколько странно.

— Абсолютно.

— Ладно, об этом мы еще поговорим. Теперь последняя группа, принадлежность которой к оборотням, скажем так — спорна.

— Анимаги. То есть люди, обращающиеся посредством достаточно сложных заклинаний. К частичному обороту неспособны. Изменения личности не происходит. Полностью сохраняют контроль в любом облике.

— Отлично. Пять баллов Гриффиндору. Теперь Вы, мисс Грейнджер. К какой группе, по Вашему мнению, относится ваш друг?

— К тотемным.

— Поясните ход Ваших мыслей.

— Гарри несколько раз демонстрировал мне частичный оборот, значит две группы, неспособные к этому (то есть: проклятые оборотни и анимаги) уже не подходят.

— Так.

— А выбор между Истинными и тотемными основан на том, что Гарри упоминал изменения мышления, которого у Истинных не происходит.

— Пять баллов Гриффиндору за железную логику. Теперь снова вопрос к тебе, Гарри: ты можешь полностью обернуться?

— Могу. Но не хочу.

— Почему?

— Мое обращение к тотему произошло не путем ритуала, которого я и сейчас толком не знаю, а на накале эмоций. Причем добротой, радостью и любовью там и близко не пахло. Так что мой второй облик имеет мало общего с фениксами, пегасами или единорогами. Да и места тут маловато.

— Я рада, что ты так считаешь. Тогда я просила бы тебя не прибегать к этому умению в стенах школы.

— Снитч все равно поймает Гарри.

— Ты думаешь? Нет, я не сомневаюсь, что он — хорошо летает, но...

— Он запределен. Но дело даже не в этом...

— А в чем? — Дафна оглянулась по сторонам и понизила голос.

— На снитч наложены специальные чары. Они не дадут поймать его никому, кроме Поттера.

— Но... но это — нечестно...

— Да, нечестно. Но, если ты думаешь, что тот, кто так сделал — друг Гарри, то ты ошибаешься.

— Почему?

— Сама подумай. Ведь это сразу оттолкнет от него всех, кто мог бы стать друзьями, и приблизит «поклонников», которых на врагов меняют один к двум и остаются в выигрыше. Например, Уизли...

Когда Гарри и Драко поймали снитч вместе, мадам Хуч скривилась, как будто съела что-то очень кислое. Пару лимонов, например, целиком и с кожурой.

— Дафна... — я и сама с трудом расслышала свой шепот, но Гринграсс поняла меня правильно.

— Предполагали, что снитч поймает Гарри, и это оттолкнет от него Драко. Обломались, и не признать этого не могут, а признать — не хотят.

— Но... почему ты говоришь...

— Во множественном числе?

— Да.

— Я Вижу, что эта выходка не была инициативой мадам Хуч. Ей это приказали.

— Спасибо, Видящая. Я подозревал это, но не был уверен. — За плечом Дафны возникает Гарри. И Драко... Но он выглядит... погасшим.

Гарри смотрит мне в глаза. Почему-то я вновь ощущаю его руку у себя на талии, и то, как он прикасается к моему левом запястью. А по всей моей руке, до самого локтя как будто прыгает черный котенок. Гарри серьезно кивает мне, благодаря за что-то...

— Вы правы, но и у меня есть свои резоны. Я пока не хочу об этом говорить, но мне надо проверить кое-что.

— Ты прав, Гарри. — Совершенно неожиданно Дафна Гринграсс вступила в спор на стороне Гарри.— Очень похоже на то, что ты прав в своих предположениях.

— Спасибо, Дафна. Я знал, что ты Увидишь.

— Предположения, и даже видения — не знание.

— Еще раз спасибо.

Я не поняла, о чем они говорили, но одно стало ясно: Гарри твердо решил пойти на дуэль, и отговорить его мы не сможем. Вот поэтому я и сижу в гостиной факультета вместо того, чтобы спокойно спать в своей кровати.

— Миа?

— Гарри?

— Ты почему не спишь?

— Я иду с тобой. И не спорь.

— Спасибо, Миа. Я знал, что могу на тебя положиться.

— Не за что, Гарри. Я всегда буду с тобой.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Но я рад. Идем.

— Но... зачем тебе я? Я думала, что смогу помочь...

— Ты — сможешь.

— Чем, я ведь такая...

— Просто, будь рядом, котенок!

От последней фразы я чуть не расплылась в кисель.

Гарри достал палочку и взмахнул ей. Над кубками и наградами начала формироваться надпись: «А я так ждал...».

— Ну, вот, теперь провисит до завтрака.

Миа вскрикнула за моей спиной, и мы оба застыли. Девочка в страхе, а я — в восхищении. Старый друг, как же давно я не видел тебя.

— Приветствую тебя, Страж Порога! — Склоняюсь в неглубоком поклоне, стараясь, с одной стороны — выказать все испытываемое уважение, а с другой — не лишить девочку надежной опоры, в которую она вцепилась изо всех сил.

— Рад видеть тебя на этом берегу, Странник. — Страж наклоняет ко мне среднюю голову, и Миа вскрикивает у меня за спиной. — Успокой свою девушку. Я не причиню вам вреда.

— Я не уверен...

— А я — да.

— Только не надо пророчествовать...

— Все еще хочешь увидеть свободный выбор? Однажды ты уже нарвался.

— И не жалею об этом. Лучше быть одному, чем ласкать себя чужой рукой.

— Тут ты прав. Но все-таки, девушка нуждается в помощи. Твоя она, или нет — потом сами решите, а помощь ей нужна сейчас.

Повернувшись к Миа, прижимаю ее к себе.

— Успокойся, Герми! Все хорошо. Страж Порога не причинит нам вреда.

— Страж порога?

Девочка перестает дрожать, и постепенно успокаивается. А я вспоминаю те десятилетия, которые я потерянно бродил по берегам Великой реки, после того, как Аилла сказала, что не хочет иметь ничего общего с тем, кем я оказался. Я не был уверен в том, на каком берегу мне стоит остаться. Тогда-то я и встретил Стража. Мы долго говорили с ним, и он заронил во мне надежду. Страж убедил меня, что стоит оставаться в мирах живых и не спешить к посмертию. Несколько странно для Цербера... Но так уж ему захотелось. Мотивы порождения Хаоса, которое лишь самую малость моложе родителя понять временами очень трудно...

— Да, Герми. Это — Цербер, Страж Порога Врат Серых пределов. Страж мира мертвых. Он — разумен, хотя, как правило, старается этого не показывать. У него сформировалась репутация злобного и жестокого Стража, но для друзей он — верный и преданный друг, и, возможно — учитель.

— Учитель???

— Он живет столько же, сколько существуют миры посмертия. Представляешь, сколько всего он видел и знает?

Я говорю спокойно, зная, что без ведома и желания Стража ни один звук, ни одна мысль, прозвучавшая или обдуманная здесь — не станут известны никому больше. Превзойти Цербера в магии? Ха! Даже не у всякого бога это получится. Помогать он вряд ли будет, разве что советом... Но я рад, что вновь встретил его. Хотя... место, где за мной гарантированно не смогут наблюдать — уже большая помощь.

Когда мы шли к гостиной Гриффиндора нам встретилась уже знакомая серовато-зеленая змейка.

— Пожалуйста, помоги мне, Говорящий!

— Что тебе нужно?

— Думаю, да. Хорошо. Иди ко мне, Принцесса.

Серая змейка плавным движением обвивается вокруг моей руки.

— Гарри, ты что делаешь? — Огромные глаза Гермионы кажутся еще больше от удивления.

— Спасаю змею.

— А как ты с ней заговорил?

— Я — змееуст, и могу говорить на серпентэрго.

Наполовину я ожидал, что Гермиона отшатнется от меня, с обвинениями, что я — черный маг. Опровергнуть их для меня было бы практически невозможно, особенно учитывая, что они — истинны. Конечно, в книге Гермиона осталась с Золотым Трио, но не с того ли момента она начала отдавать предпочтение Рону? Не знаю...

— Гарри, ты должен это скрывать. Иначе у тебя будут проблемы.

— Спасибо, Миа!

— За что?

— Ты не шарахнулась от меня.

— Гарри, ты ведь не черный маг!

— Боюсь, в этом ты ошибаешься. — Еще не начав произносить эту фразу, я чувствую, как внимание Цербера накрывает нас, отсекая от наблюдения. — Я уже говорил... одному человеку... что жизнь в семье, которая тебя ненавидит — плохая почва для взращивания доброты и всепрощения.

— Гарри, мне все равно какого ты цвета. Главное, что ты — Гарри. И не «Гарри Поттер — Герой магического мира», а «мальчик Гарри, который помог мне тащить чемодан».

— Спасибо, Миа! — Счастливо выдохнул я, притягивая девочку к себе.

Проходя мимо вентиляционной решетки, я остановился.

— Иди туда. — Прошипел я Принцессе. — Спускайся вниз, пока не найдешь большой зал. Там позови Старшего. Он поможет тебе.

— Чем я могу отплатить тебе, Говорящий?

— Передай Старшему, что мы еще встретимся. И я не хотел бы, чтобы на нем было больше человеческих жизней, чем есть сейчас.

— Я передам.

— И еще...

— Что?

— Еще передай, что если кто-то отнимет у меня девушку, что стоит рядом со мной — вражда наша не прекратится даже с полным уничтожением Дома.

— О чем вы говорили?

— Я объяснил ей, как достичь места, где она может быть в безопасности.

— Ты — хороший, что бы о себе не думал.

— Не знаю... Я ведь отпустил в Хогвартсе весьма опасную змею, и тем подверг риску жизни многих студентов.

— Если рассуждать так, то всех детей надо душить в колыбели: ведь человек более опасен, чем любая змея.

— Я рад, что ты это понимаешь.

— Блейз, признай, наконец: ты проиграл.

— Но... это была хорошая ловушка.

— Хорошая ловушка — та, в которую противник попадается. А Поттер — не попался, и выставил тебя на посмешище. Ты проиграл. И, отказываясь это признать, — делаешь свое положение только хуже.

— Да кто узнает...

— Весь Слизерин. Ты мог бы свести партию почти к ничьей, если бы не расхвастался. Но ты не утерпел.

— Но я знаю... мне обещали...

— Теперь я вижу, что ты и не мог выиграть.

— Это почему еще?

— Я думал, ты игрок, а ты оказался пешкой. А пешки — всегда проигрывают. — Тут я ощутил необходимость поучаствовать в беседе.

— А почему пешки проигрывают? Ведь именно они определяют позицию, и могут пройти в ферзи?

— Все очень просто. Чем бы ни закончилась партия, победой, поражением, или ничьей. Чем бы ни занялись дальше игроки: продолжили конфликт на словах и заклятьях, или пожали руки и дружно отправились пить мировую. Все это не изменит одного: пешки будут убраны с доски и сложены в коробку. Они — проиграют. Впрочем, как и все остальные фигуры, не исключая королей.

Завтрак оказался на удивление вкусным.

Снейп, как и ранее, появился в классе стремительным броском, и потек между столами, ядовитым шипением комментируя любое действие, а равно — и бездействие любого гриффиндорца. Пожалуй, единственной из обитателей башни Гриффиндора, кто не удостоился его ехидных комментариев — была Гермиона. Остальные отнесли этот вопиющий факт на счет отлично сваренного на прошлом занятии зелья от фурункулов. Но я-то точно знал, что кто-кто, а профессор Снейп нашел бы к чему придраться, если бы не считал себя связанным договором со мной.

Когда учитель проходил мимо меня, на столе, вместе с заданием на опрос, оказалась записка. «Нарывайтесь». Всего одно слово — и как много смысла. Похоже, у профессора есть, что сообщить мне, о чем он не хочет говорить в открытую. Что ж. Помнится, утром Дин Томас скривил особенно отвратную рожу, превзойдя в этом даже признанного эксперта по зависти — Рона Уизли. Так что, именно он поможет мне нарваться на отработку. Силь оказывается в моей руке как бы не раньше, чем я окончательно додумал план. Легкое движение палочкой, и у Дина чуть-чуть дрогнула рука, чуть сильнее чем нужно сжались пальцы. Казалось бы, ну что тут такого... Но вопрос в том, что как раз в этой руке Дин держал кусок нарезаемого ингредиента. Он выскользнул, и упал в котел Панси. Результат превзошел все ожидания: смердящая пенистая масса хлынула через край и окатила девочку с ног до головы. Эта масса не могла причинить никакого вреда: она была абсолютно нейтральна, температура ее была лишь чуть выше нормальной для человеческого тела... Но вот вонючесть у нее просто зашкаливала, вплотную подбираясь к запаху, издаваемому испуганным скунсом. К счастью, этот запах не обладал столь же беспримерной стойкостью, но глаза резало даже у тех, кто находился на другом конце класса.

— Поттер, и какого черта Вы наплели бедной девочке?

— Что-то наплел, что-то действительно было. Какую часть подслушанного рассказа Вас отправили проверять?

— Про нападение на Дадли. Мне придется сильно вмешиваться в память Ваших родственников по Вашей милости?

— Почти нет. Только глаза поменяйте. А нападение — на самом деле было. Как раз после него Гарри и получил перелом двух ребер.

— Это хорошо. Можете показать, какие глаза должны быть?

Цвета в комнате исчезают. Я снимаю очки и смотрю на профессора узкими щелочками зрачков.

— Признаться, впечатляет.

— Надеюсь! Кстати, зрачки мог видеть только Дадли, так что изменять Вам будет — всего ничего. Заодно — насладитесь воспоминаниями этой семейки о Гарри. Думаю — Вам будет интересно.

— Я тоже так думаю. А пока — идите. Вам на следующий урок.

Преподавание защиты меня, прямо скажем, поразило. Причем — отнюдь не в хорошем смысле. Ну, то есть я, еще вспоминая книгу, не ждал ничего хорошего... Но даже на этом уровне ожиданий Квирелл умудрился выделится. По мере того, как он рассказывал о вампирах, мне приходилось затрачивать все больше и больше сил на то, чтобы не рассмеяться ему прямо в лицо. А ведь Красный род здесь есть: паренек, которого я заметил во время поездки по Лондону, был однозначно Вентру. А где Вентру — там и Гангрел где-то поблизости. Впрочем, из всех кланов меня в данный момент интересовал только один... и если я не смогу найти на них выход — придется ждать до следующего года, когда в Хогвартс приедет девушка, чье поведение слишком характерно, чтобы предполагать случайное совпадение.

А вот по окончании уроков меня ждали настоящие заботы. Неотвратимо надвигалась значительная дата моей новой жизни: 19 сентября. И, если я хотел сохранить самоуважение, мне многое предстояло подготовить к этому дню. Так что, оставив Драко и Дафну с Гермионой в библиотеке, где они начали делать домашнее задание, я метнулся к границе действия наблюдательных чар. Асси еще предстояло посетить Гринготтс с моим письмом, заверенным магической подписью. Все-таки, безразмерные сумки — не такая дешевая вещь, как я пытался убедить Миа, и оставшегося у меня золота на все запланированные подарки явно не хватит.

— Драко, что случилось?

— Блейз...

— Забини?

— Да.

— Что он выкинул?

— Он хвастался, что на уроке полетов он «размажет Поттера так, что над ним весь Слизерин смеяться будет». Это я цитирую.

— Гарри, ты что делаешь?

— Спешу к тебе. Ты почему не взлетела?

— Я... я боюсь. Метла меня не слушается.

— Потому и не слушается, что боишься. Сейчас что-нибудь придумаем.

Кладу свою метлу на землю, подхожу к девочке и обнимаю ее за талию. Миа вспыхивает краской смущения и пытается отстраниться, но я удерживаю ее мягко, но уверенно.

— Подними руку и скажи: «Вверх!»

— Вверх! — Поскольку страх и неуверенность Гермионы я забираю себе — метла мгновенно повиновалась уверенному голосу.

— Теперь садись на нее и подбери ноги. Только вверх не лети, хорошо?

— Ладно, я попробую.

Когда Миа с метлой повисают в воздухе — я продолжаю удерживать девочку, и спокойным, ровным шагом начинаю двигаться по краю поля. Эмоциональный коктейль, который я откачиваю через тактильный контакт, кружит голову как вино: тут и страх, и неуверенность, и нежелание показать свою слабость, и смущение, и даже радость проскакивает, взрываясь на языке искрами мятной свежести. Последнюю я стараюсь максимально оставить девочке... но она так переплетена со страхом, что иногда я определяю ее присутствие только после взрыва очередного мятного пузырька.

Хотя я постоянно ощущаю направленный на нас поток негативного внимания, основная масса первокурсников резвится в воздухе, даже не замечая нас. А вот мадам Хуч постоянно поглядывает на нашу парочку.

Когда мы снова дошли до оставленной мной метлы, я поднял ее приказом и полетел рядом с Миа. Мы постепенно, почти незаметно набирали высоту. Поток страха от девочки постепенно усиливался. Конечно, он даже близко пока не приближался к пределу моей способности к поглощению, но мне самому постепенно становилось страшно: что произойдет, когда я отпущу ее, и не смогу удерживать контакт? Тем не менее, я стискиваю зубы, и обращаюсь к подруге.

— Миа.

— Да, Гарри?

— Сейчас я отпущу руку, и ты полетишь самостоятельно. — Горечь страха бьет по языку. — Держись. Это всего один круг. Потом я снова придержу тебя, и помогу приземлиться, хорошо?

— Гарри... — Краска вновь заливает столь дорогие мне щечки.

— Что?

— А если я упаду...

— Я успею тебя поймать. Не зря же я несся к тебе сломя голову. Но ты не упадешь. Я верю в тебя.

Отпускаю руку... К своему глубокому удивлению, понимаю, что контакт отнюдь не оказался разорван. Я по прежнему могу забирать себе страх и неуверенность девочки, несмотря на отсутствие тактильного контакта. Значит, остался эмоциональный контакт. То есть, я стал для девочки достаточно важен, чтобы не исчезнуть из ее мыслей. То, что я испытываю, осознав это... наверное, это и есть счастье.

После того, как мы с Миа приземлились, мадам Хуч созвала и всех остальных.

— Так. Мне сейчас надо отлучиться. Пока меня нет — всем оставаться на земле. Кто поднимется в воздух — вылетит из школы быстрее, чем успеет сказать «квиддич». Всем ясно?

Ответом на столь страстную речь был нестройный гул согласия. И мадам Хуч, гордая столь высокой дисциплиной удалилась в сторону учебного корпуса. Интересно, означает ли это, что мне попытаются всучить статус «самого молодого ловца за последние сто лет»? Хм... Вполне возможно.

Этот Мальчик-который-выжил настолько туп, что даже на уроке не может не тискать свою девку. — «Девку», вот как? Стоило бы ответить, как подобает, но ощущение так и не оборванного контакта делает меня счастливым... и добрым, поэтому я наступаю на горло собственной песне и ограничиваюсь почти нейтральным.

— Я, конечно, понимаю, что в связи с новейшими веяниями моды ты хотел бы потискать Гойла. Мои соболезнования столь высоким, но так и не высказанным чувствам. А мне уж простите мой консерватизм. — С полминуты аудитория тратит на осмысление этого высказывания. А потом Гойл падает на траву, сраженный приступом хохота. Оказывается, у него есть чувство юмора? Не ожидал.

— Да ты... да что ты понимаешь... — бедный Блейз аж заикаться начал.

— В столь... необычных отношениях я действительно не понимаю ничего. Но, когда вижу неразделенную любовь, пусть и не имеющую шансов — легкий поклон в сторону так и не поднявшегося на ноги Гойла — я прямо и честно, как и подобает гриффиндорцу, об этом говорю.

— Я... я вызываю тебя на дуэль. По-взрослому, без кулаков: на палочках!

Чуть не падаю рядом с Гойлом. По-взрослому, значит... Без кулаков... Хохот Кай гремит в моих мыслях, мешая сосредоточиться, и вызывая в памяти картины последней дуэли, в которой мне довелось участвовать. Когда пространство кипело от мощи защитных заклинаний, способных отразить даже трехдюймовые снаряды. Когда единственным разумным вариантом действий было неторопливо продавить защиту массой тела и вбросить противнику боевое проклятье через тактильный контакт*. Вот уж, действительно, «без кулаков».

/*Прим. автора: описанный в данном абзаце комплекс защитных заклинаний — исключительно дуэльный, и для настоящего боя подходит не больше, чем турнирный доспех для реальной рыцарской схватки/.

— Хорошо. По-взрослому, так по-взрослому. Где и когда?

— В Зале Славы, в полночь.

— Идет.

Прежде, чем Миа успела высказать мне все, что думает об этой мальчишеской выходке, вернулась мадам Хуч, со снитчем в руках.

— Так. Все слушаем меня! Сегодня мы с директором Дамблдором решили провести один эксперимент. — Уже интересно. Похоже, что и в прошлом варианте выходка МакГонагалл была не импровизацией, а исполнением плана. — Тот из вас, кто сумеет поймать снитч — станет самым молодым ловцом за последние сто лет, и будет принят в команду своего факультета!

Гул голосов заглушил объяснения мадам Хуч. Мне захотелось взвыть от восторга, поскольку я заметил на снитче несколько заклинаний, вообще говоря, этому предмету не присущих. Грубые заплатки, явно сделанные не изготовителем мячика — так и светились на общем фоне. Однако, какой замечательный у меня противник... и какой отличный ход. Сразу суем Гарри очередную плюшку, которая еще сильнее привяжет его к магическому миру, и сделает этот мир единственным источником всего хорошего. И одновременно — отталкиваем тех, кто мог бы стать друзьями, подменяя «поклонниками», которые все равно не смогут, да и не захотят поддержать «своего кумира», в котором так легко разочароваться при близком общении. Браво! Ну, и на закуску: подобный финт почти наверняка должен оттолкнуть от меня Драко, и сделать его моим «главным школьным врагом», ведь его страсть к квиддичу, хотя и не сравнима с одержимостью Уизли, но, тем не менее, общеизвестна. Правда, с последним пунктом они в пролете... но это неизбежное следствие недостатка информации. Впрочем, у меня есть, чем озадачить даже такого противника.

— Драко Малфой! — Зову я через Метку.

— Да? — Ответ следует в очень удивленной интонации, хотя я вроде и говорил ему, о том, что могу отправить Зов.

— Драко Малфой, Второй во Внутреннем круге! Лорду Мориону нужна твоя служба. — Высокопарно и пафосно, я знаю... Но Зов Метки требует некоторой торжественности.

— Что нужно моему сюзерену?

— Убери внешние щиты.

Щиты Драко падают, и я теперь сижу сразу на двух метлах и смотрю четырьмя глазами. И вот я/мы кружим высоко над общей кучей однокурсников. Нет, большинство из них догадывается, что ловцу нужно выбрать позицию повыше и не толкаться в общей куче. Но вот воплотить это знание в конкретные действия не может почти никто из решивших поучаствовать.

— Но... если ты такой... одиночка, то почему ты попал в Гриффиндор?

— Вслед за тобой.

— То есть?

— В Хогвартсе, пока что, есть три человека чье мнение и судьба мне не безразличны. Это ты, Драко и Дафна.

— Но почему тогда не Слизерин?

— Потому, что Драко и Дафна там вдвоем, а ты в Гриффиндоре оказалась бы одна.

— Но... разве тебе не лучше было бы...

— Мне лучше всего там, где ты.

— Спасибо, но... — девочка покраснела.

— Никаких но. Миа, я всегда буду с тобой, пока ты меня не прогонишь.

— Миа?

— Если позволишь, я хотел бы тебя так называть, когда мы наедине. — Я делаю полшага вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Интересно, оттолкнет она меня, или сама отшатнется?

— Хорошо. Меня еще так никто не называл. — Не оттолкнула, и не отшатнулась. Хороший знак.

— Я не намерен из-за такой мелочи как баллы отказываться от знаний, которые он может дать.

— Ты уверен..?

— Я просмотрел последние выпуски «Вестника Зельевара». Все работы, в которых не участвовал профессор Снейп относятся... как бы сказать... я, наверное, чего-то не понимаю... но не могу поставить исследование аконитового зелья в один ряд с «супер-мазью, на целых 2,5% увеличивающей пушистость ресниц».

— Спасибо за лестный отзыв... — Упс, нехило я расслабился. А если бы это был враг? — Кай?

— Это не был враг. Ему даже было полезно послушать твои рассуждения.

— То есть, ты его засекла?

— Поздновато, конечно, но да — я его почувствовала.

— Хоть на этом спасибо.

— Но он, ни в коем случае не спасет Вас от отработки.

— Даже не предполагал. Тем более что этот разговор вообще не предназначался для чьих-либо ушей и задумывался как сугубо личный.

— Личные разговоры лучше вести в гостиной своего факультета, а то и в спальне. — Профессор выдает это со столь злокачественной улыбкой, что Миа заливается краской.

Со своей же стороны я был сильно ограничен в возможностях. Здешняя наука зельеварения (или, может быть, искусство?) имела мало общего и с Великим деланием алхимиков, и с ведьмачьими отварами... да и вообще со всем, что я когда-либо изучал. Так что упустить такой источник знаний... Для того, кто столько лет возглавлял культ Повелителя Перемен это — непростительно. Тот, кто служил воплощению любопытства, не может не проникнуться его идеями.

— А, это Вы, Поттер. Проходите. — Снейп ожидал меня, сидя в учительском кресле. Как только я вошел, он сделал жест палочкой, не удосужившись произнести вербальную формулу. И класс оказался полностью отрезан от общей системы наблюдения.

— А директора не раздражают такие действия? — Заинтересованный взгляд послужил мне наградой. Кажется, профессор не верил, что я смогу разобраться хотя бы в назначении его заклинания.

— Нет, не раздражают. Он о них не знает: теперь в систему наблюдения идет картинка того, как Вы отмываете котлы.

— Спасибо, профессор.

— Легилеменс. — На этот раз Снейпу достается ночной разговор с Верноном и исповедь. На факты накладывается и эмоциональная картина воспринимаемого страха. Ненависть профессора потихоньку гаснет, сменяясь глубоким удовлетворением. Профессор поднимает лицо к верху. — Прости меня, Лили, я не сумел...

— У Вас не было ни одного шанса.

— Если бы я...

— Оказались бы в соседней с Блэком камере. И ничего бы не добились.

— Значит...

— Вы не смогли спасти. Но можете отомстить. И еще... Профессор, Вы осознаете, насколько повреждены Ваши щиты?

— О чем ты?

— Я не могу закрыться от восприятия Ваших чувств.

— Вот как...

— Вы все еще любите ее?

— Всегда.

— Тогда... Я могу предложить Вам весьма интересную сделку.

— Какую?

— Вы помогаете мне в моих делах, а я Вам — найти в посмертии Лили.

— Как это?

— Я же оставил на Гарри свою метку, и отправил на поиски матери. Так что, я найду его, и она будет где-то рядом.

— Что-то ты ведешь себя скорее как ангел...

— Как человек.

— Даже для человека...

— Я бродяжил по мирам несколько веков. Но мне всегда было и будет шестнадцать.

— Это как?

— Такова плата. Я всегда остаюсь тем мальчишкой, который пришел к вратам замка одного из аватар Познающего — Всевластного повелителя Всего-и-Ничего. Того, за что была назначена цена, у меня давно нет... А я платил, плачу, и буду платить ...

— Хорошо, что Темный лорд не знает о таком способе обретения бессмертия.

— Ему бы не помогло.

— Почему?

— Цена не всегда понятна, не всегда справедлива, но всегда — высока. И обмануть Архитектора, подсунув ему нечто, для себя малозначимое — не выйдет. В случае Тома Реддла... Ему, скорее всего, пришлось отказаться бы от власти. Любой. Не думаю, что такая вечность была бы ему интересна.

— А ты?

— Та, которую я спас, получив силу от Повелителя — не захотела разделить мой путь, и мирно скончалась от старости в возрасте восьмидесяти лет... Шестьсот лет назад.

— Хм... А мисс Грейнджер?

— Я надеюсь, что Повелитель Перемен сочтет, что мой долг выплачен.

В общем, дальнейший разговор прошел в «теплой деловой обстановке». Мы договорились, что на уроках профессор будет по-прежнему придираться ко мне, но к Миа будет относиться так же, как к любой другой ученице с «нейтральных» факультетов — Рейвенкло или Хафлпафа. Слишком резкие изменения вызвали бы подозрения, поэтому решено было их избегать. Так же профессор научил меня «изолирующим» чарам. В кавычках — потому, что я слишком привык употреблять этот термин в отношении заклинаний, блокирующих доступ к внешним источникам Силы. Тем не менее — заклинание оказалось очень полезным, хотя научиться ему (а вернее — перестроить «под себя») оказалось нелегко. А котлы, которые мне, как предполагалось, пришлось мыть, профессор почистил в последние минуты «отработки» одним заклинанием. Возле выхода из кабинета профессора Снейпа меня уже ждали Драко и Дафна.

— Дафна ты тоже хочешь принять Метку и войти во Внутренний круг?

— Да, Гарри.

— Ты Видишь. Поэтому спрошу еще раз: ты уверена?

— Я видела Метку прежнего Лорда на отце, господине Люциусе... и еще нескольких людях. Она требует покорности и грозит карами. Твоя — обещает защиту и поддержку.

— Хорошо. Руку. Вериарейла! — На руке Дафны возникает уже привычная и знакомая Метка. — Приветствую тебя во Внутреннем круге.

— И, кстати, не подскажешь, что находится в трости Люциуса?

— Гарри, она цельная! — Драко смотрит на меня с удивлением.

— Не знаешь? Это — хорошо. Дафна?

— Вяз и жила из сердца дракона.

— Хорошо. Драко, напишешь отцу, и спросишь его — так ли это?

— Ты мне не веришь? — Кажется, Дафна настолько обиделась, что даже не задействовала Взгляд.

— Наоборот: верю настолько, что хочу засветить твои способности. А заодно — оказать поддержку своему вассалу.

— Спасибо! — Драко радостно вспыхивает, разобравшись в этой несложной интрижке.

— Не за что. И еще. Попробуй вспомнить свой разговор с отцом, после которого ты пришел ко мне.

— Хорошо. — Драко ухитряется воспроизвести разговор практически дословно. Вот что значит хорошая подготовка высокородного интригана.

— Отлично!

— Что хорошего?

— Вряд ли твой отец догадается, что новый Темный лорд — одиннадцатилетний мальчишка. Значит, скорее всего, он будет считать, что ты видел, как Метку получил я, и искать этого нового лорда — в нашем с тобой окружении. К сожалению, у меня пока что нет достойной кандидатуры на столь престижную и почетную роль... Так что и вы подумайте, кого достаточно сильно не любите, хорошо?

— Обязательно.

— Так, моя способность придумывать правдоподобный диалог для трансляции его наблюдателю слегка истощилась, так что по счету «три» нас смогут услышать. Раз. Два. Три.

— Думаешь, трех — хватит? — Дафна с ходу поддерживает разговор, который я им сбросил, пока вел обратный отсчет.

Как ни крути, мне нужна была возможность (хотя бы и ограниченная) оперировать за пределами школы. И ее мог мне обеспечить только домовой эльф.

К счастью, кухня Хогвартса не относилась к особенно таинственным, или скрытым помещениям, так что найти ее не составило труда. Даже в этот, не столь уж ранний час, домовики усиленно трудились, готовя все для завтрашнего утра. Я прихватил пробегающую мимо домовушку за форменную хогвартскую наволочку.

— Я хотел бы поговорить с главой общины.

— Хорошо, господин волшебник. Идемте, я провожу Вас.

Она отвела меня туда, где ожидал престарелый домовик (ну не могу я называть их эльфами — вспоминаю гордецов и эстетов Высших, коварных и могущественных иллитири, воинственных лесных — и язык не поворачивается).

— Так случилось, что я оказался отрезан от своей семьи и помощи семейных домовиков. Боюсь, у моей семьи не осталось больше верных слуг. — Старик заинтересованно смотрит на меня. — Так что я хотел бы принять клятву верности у того, кто захочет мне ее дать.

Некоторое время мы молчим. Я держу ладошку девочки в своей руке и рассматриваю ее предплечье. Но в эту уютную картину вторгается видение кровавых шрамов, прорезающих эту нежную кожу, и складывающихся в слово «грязнокровка». Ненавижу! Беллатрикс Лестрейндж, лучше бы тебе оставаться там, где ты есть. Дементоры, конечно — не подарок, но ради такого случая я подниму спрятанные в глубине души навыки, приобретенные при обучении в Великом Доме иллитири, подниму из глубин памяти воспоминания, считанные у птенцов ковена, попавшихся Инквизиции, и отбитых рабов Комморага*. Я даже вспомню навыки некроманта, чтобы и смерть не стала спасением. В жизни, смерти и посмертии — тебе не укрыться от моего гнева, если ты хотя бы мыслью причинишь вред моей девушке!

/*прим. автора: Коммораг — логово Темных Эльдар континнума Вархаммер 40к. Даже в этой, отнюдь не страдающей от избытка гуманизма, вселенной, Темные Эльдар выделяются запредельной жестокостью./

— Гарри, что с тобой? Очнись, Гарри! — Голос Миа ворвался в мои мысли, разрывая кровавые видения.

— Что? Спасибо, Миа.

— Что с тобой случилось? Ты так резко изменился... Даже глаза пожелтели.

— Зрачок круглый?

— Да, а что?

— Ффух. Если бы стал вертикальный, как у кошки — это было бы плохо.

— Так что случилось-то?

— Понимаешь, Миа, иногда меня накрывают видения. Возможно — видения будущего.

— Возможно?

— Они такого свойства, что я стараюсь не доводить до их исполнения. Пока что удавалось избежать, так что я не уверен, истинное ли это пророчество. И проверять — не намерен.

— Миа, просыпайся!

— Гарри?

— Да, это я.

— Ой!

— Ничего страшного, похоже, эту ночь мы провели в кресле.

— Что??

— Наверное, заснули после разговора.

— Ой...

— Не бойся, котенок. Я прикончу любого, кто позволит себе... — сознательно запускаю золотые искры в радужку. Интересно — насколько она помнит вчерашнее?

Не улучшало моего состояния и торжественное, ало-золотое оформление всего подряд во всех помещениях факультета (и как еще унитазы в цвета Дома раскрасить не догадались — непонятно). Не спорю: на площадях и парадах такая гамма более чем уместна. Но в помещении, где приходится постоянно жить... раздражает. Не удивительно, что Гриффиндор — самый боевой факультет... и обладатель максимального числа штрафных баллов за драки. Сейчас-то стало немного полегче: при помощи Кай как внешнего наблюдателя мне удалось «прикрутить» восприятие, снизив насыщенность, и слегка затемнив цвета красной части спектра. И теперь, вместо торжествующего Пламени Анора я вижу уютный и успокаивающий Огонь Удуна.

Тепло улыбаясь девочке, я устроился в соседнем кресле и обратил внимание на книгу, которую она читала. Несколько удивившись, я прочитал на черной коже тяжелого переплета название: «Темные Лорды и их преступления».

— Гермиона, это тебе действительно интересно?

— Да.

— Но...

— Я никак не могу понять, что толкает этих людей на такое... Подлость, предательства, убийства, пытки... Зачем все это?

— Три причины.

— Какие?

— Страх, жажда власти, и стремление нести добро.

— Добро? — Меня даже встряхивает от бури эмоций, обрушивающихся на девочку.

— А ты думаешь, инквизиторы, отправляющие на костер всех попавшихся ведьм — желали им зла?

— Почему именно здесь?

— Тут — граница следящих чар.

— Следящих чар?

— Должны же преподаватели знать, чем занимаются ученики?

— А как же тогда близнецы Уизли ухитряются проказничать?

— Значит, система наблюдения замыкается лично на директора, и некоторые вещи он допускает. «На то и щука в море, чтобы карась не дремал». Так о чем ты хотел поговорить?

— Пока что я не хочу обсуждать столь... неоднозначные вещи при Гермионе.

— Но ведь...

— Ее ввела в магический мир МакГонагалл. Человек директора. Подозреваю, ей качественно промыли мозги, и убедить ее в том, что Тьма — не всегда Зло, может оказаться задачей нетривиальной.

— Согласен.

— Так что — подождем. Есть у меня... некоторые мысли.

— Подождем. Но, я хотел поговорить не об этом.

— Да?

— Я хочу предложить новому Темному лорду свою службу.

— Ты уверен?

— Да. — Драко попытался опуститься на колено, но я остановил его.

— Не стоит. Хоть нас и не слышат, но кто-нибудь может увидеть.

Взгляд Драко встречается с моим, и я окружаю память об этом разговоре барьером, который в свое время выдержал весьма пристальное внимание Инквизиторов. Хотя над сознанием Драко явно поработал сильный псайкер (подозреваю, что это был Снейп), но удержать щиты под напором директора он все равно не сумел бы. А достоинством установленной мной защиты была ее малая заметность. Если кто-нибудь (например, Дамблдор) захочет узнать содержание этого разговора — он «узнает», что мы обсуждали арсенал пакостей от близнецов Уизли, и то, что из этого арсенала стоит применить к Лаванде Браун за ее выпады в сторону Гермионы.

Как это ни покажется странным, переход от подготовительных упражнений к реальному использованию магии дался мне очень тяжело. Иногда создавалось впечатление, что я, как и в годы странствий по Империуму, попал в зону особого внимания Архитектора Судеб, с его весьма специфическим чувством юмора. Про адамантовую спичку я уже говорил. Она, кстати, так и осталась адамантовой, даже когда все превращенные иголки давно вернулись в свое прежнее, спичечное состояние. Обычный светлячок «Люмос» в моем исполнении вспыхивал, как светошумовая граната, ослепляя всех, кто находился в одном помещении со мной, независимо от того, в каком направлении они смотрели. Усиленную версию, «Люмос Ма’ксима» я даже не пытался произнести, и профессор Флитвик меня всячески в этом поддерживал. И вот теперь я сидел в гостиной Гриффиндора и напряженно размышлял: что же я делаю неверно?

Знак Логруса вспыхивает перед моими глазами. Силь движется не совсем по той траектории, которую нам показывали на уроке.

— Люмос!

Уже несколько раз попадавшие под мой Люмос гриффиндорцы стремительно отворачиваются. Но, на этот раз, крошечный огонек аккуратно загорается на кончике палочки, как и положено благовоспитанному люмосу.

— Что, грязнокровка, радуешься, что у твоего дружка* наконец-то получился приличный люмос? — Лаванда Браун. Кто бы сомневался. Что ж. Надо продемонстрировать, что слово «грязнокровка» меня, мягко говоря, раздражает.

/*Прим. автора: напоминаю: разговор ведется по-английски. И использованное Лавандой слово «boyfriend» придает фразе оскорбительный оттенок, поскольку может быть понято и как «любовничек». При этом формально обвинить произнесшего в оскорблении не получится: основное значение именно «мальчик-друг»./

С хищной радостью отмечаю, что Рон Уизли стоит как раз между мной и Лавандой. Интересно, они так специально подгадали или само собой получилось? Но, независимо ни от чего, сейчас это сыграет мне на руку.

Прижимаю голову Гермионы к своей груди, и совершаю палочкой идеально выверенный, прямо-таки, по-школьному классический жест.

— Люмос!

Вспышка ожидаемо ослепляет всех, кроме Гермионы. Не отпуская голову девочки, телекинетическим усилием достаю из Ножен Небытия атейм. К счастью, он связан скорее с моей душой, чем с телом, и последовал за мной без дополнительных ритуалов. Зрачки вытягиваются в вертикальные щелки, а зеленая радужка заливается расплавленным золотом. Ослепление исчезает, и я четко вижу цель. Про то, что верю в себя и не замечаю препятствий — можно даже и не упоминать. Черный клинок огибает Рона и устремляется к Лаванде. Миг... И срезанные косички мягко падают на пол. Возвращаю себе человеческие глаза и снова погружаюсь в темноту. Что же. Скоро слепота пройдет, и последствия моей шутки станут очевидны.

— Если косички у тебя под ногами — значит, их нет у тебя на голове. По моему так. — Симус откровенно пародировал Винни-Пуха, но поняли это только трое из присутствующих в комнате: сам начинающий юморист, и мы с Гермионой. Герми прыснула, и снова прижалась ко мне, стараясь скрыть душащий хохот.

— Если у Вас есть желание позаниматься дополнительно — подходите в мой класс, я найду Вам подходящий полигон, и прослежу за безопасностью.

— Спасибо, профессор Флитвик. А можно, я буду приходить на эти занятия не один?

— Разумеется. Мы должны поощрять стремление учеников к знаниям.

Меня трясло перед закрытыми дверями. Сказать кому, что ботаника и заучку Грейнджер может трясти перед началом столь желанных дополнительных занятий — не поверят. Мало того, засмеют. А вот стою и трясусь.

— Котенок, успокойся. — Так меня еще никто не называл. Дрожь куда-то ушла. Странно, но я сейчас действительно ощущаю себя кошечкой, которую сильная уверенная рука почесывает за ухом. Осталось только заурчать. — На небе — солнышко. В коридоре никого, кроме нас с тобой. Дафна, Драко и профессор Флитвик скоро придут. Все хорошо. — Вглядываюсь в зеленые смеющиеся глаза.

— Гарри...

— Ведь это ты сделал.

— Сделал что?

— Косички...

— Ну, надо же. Девушка, которая лично засвидетельствовала, что я не приближался к столь надоевшим косичкам — обвиняет меня в их уничтожении. А говорят еще, что паранойя не заразна.

— Тебя заботит мнение Лаванды Браун обо мне?

— На мнение мне плевать. В отличие от оскорблений.

— Но ведь ты сам сказал — на правду не обижаются. Я и правда магглорожденная.

— Обретенная.

— Какая разница? Магглорожденная, Обретенная, грязнокровка — эти слова обозначают одно и то же.

— Разница — огромна. Когда-нибудь я объясню тебе. А пока — просто поверь.

Ожидаемые проблемы начались буквально сразу же после его появления в классе. Снейп произнес вступительную речь о важности и необходимости его предмета, и посмотрел на меня. Только свежеприобретенная привычка контролировать внешний периметр помогла мне заметить, что я, по сути, уже подвергаюсь атаке. М-да. Это — не Дамблдор. Хоть и атакует жалкого первачка, но делает это со всем уважением: оборонительные бастионы в боевом режиме, вместо стремительного кавалерийского натиска — осторожная разведка и осада. Противник, достойный всяческого уважения. Такому не навесишь закладку доверия... И наспех вырванным из контекста воспоминанием его не обманешь — будет копать и докопается.

Что ж. Не хочется, но придется идти в открытую. Спасибо Кай за подсказку — я готов и к такому развитию событий.

С легким печальным звоном осыпается прозрачная стена пассивной защиты, и на ее месте с грохотом смыкаются боевые щиты. На это уходит меньше секунды субъективного времени, но противник успел среагировать, и мои атакующие нити оказываются перехвачены. Серьезно. Профессионал. И начался поединок. Игра разума, схватка воли в бушующем водовороте эмоций. Стремительные удары эмпатических таранов сменялись хитрыми логическими ловушками на грани распада сознания.

В какой-то момент мне показалось, что я не смогу удержать щиты. Такого противника мне еще не попадалось среди смертных. Пожалуй, он вполне способен пообщаться с Архитектором Судеб, и даже остаться после этого в своем уме. И тогда я вспомнил еще один совет Кай, и слегка приоткрыл свои щиты, своими руками создавая уязвимую точку. Естественно, никакой атаки не последовало — профи на такой примитив не ловятся. Поэтому я завязал схватку на совершенно другом уровне, делая вид, что «забыл» про оставленную уязвимость. Схватка неожиданно затянулась. Я уже подумал, что заготовка не сработала, и готовился изобретать что-то новое, когда Кая крикнула: «Следи!». И правда — сторожевая нить, предусмотрительно оставленная у дыры в защите была чуть-чуть сдвинута. На пару волосков, на мельчайший оттенок смысла — но сдвинута. Красиво. Опять, вместо «штурма и натиска» тончайшее скрытное проникновение. Теперь, зная на что смотреть, я замечаю, что подготовленное к показу воспоминание потихоньку просматривают, не забывая наносить все новые и новые удары. Превосходных степеней уже не хватает. Если бы не Кай, с ее пророчествами — я бы уже проиграл... или, скорее — сорвался на обмен ударами чистой Силы... что в данной ситуации — равноценно проигрышу. А так... Еще остается надежда свести схватку к ничьей, которая будет основой союза. Такими профессионалами не разбрасываются.

Хотя в реальности наша схватка заняла не больше нескольких секунд, вымотала она нас обоих так, как будто мы кругами бегали мимо внешних стен Хогвартса. Черные глаза профессора немного помутнели, тем не менее, он твердо стоял на ногах.

А вот к другой его выходке спокойно отнестись не получилось. Дамблдор попытался пошарить у меня в мозгах, и прочесть память. Причем само по себе это не могло меня расстроить: в конце концов, он — директор и отвечает за безопасность всех учеников. Но вот то, КАК это было сделано... Доблестный профессор не потрудился даже замаскировать свое вторжение, не говоря уже о какой-либо защите собственного разума. Псайкер средней руки из числа служащих Архитектору Судеб выжег бы ему все мозги за такое оскорбление. Мое положение не предполагало таких действий, поэтому, вместе с «добытым» у меня воспоминанием о посещении лавки Олливандера профессору отправился слабенький телепатический посыл, основной задачей которого было оставаться незамеченным, а побочной — помочь профессору чуть-чуть больше доверять одному из его учеников.

— Гарри, что с тобой? — Беспокойство Гермионы окатывает меня теплой волной, снимая боль.

— Ничего. Устал, наверное. Голова разболелась. Все уже прошло.

— Может быть, тебе надо зайти к врачу?

— Пока, наверное, не стоит. Если высплюсь, и снова разболится — тогда пойду. Спасибо, что беспокоишься обо мне. — Накрыв ее ладошку своей, я постарался передать ей восхищение ее теплом. Вряд ли она сейчас сможет понять мой посыл, но все равно — он должен быть приятен. Гермиона слегка покраснела, но руку не забрала.

«Капут драконис»... Это кто же тут такой оптимист? Нет, я не особенно боюсь встречи с драконом... Главным образом потому, что даже в нынешнем своем состоянии я в любой момент могу свалить в Хаос, и фиг кто меня оттуда выкопает. Но вот если встать и сражаться, чтобы обеспечить этот самый «капут»... Да истинный дракон меня в три движения размажет по половине мироздания. Хотя... Если здесь обитают эти крылатые ящерицы, называемые драконами по чистому недоразумению, из-за весьма отдаленного внешнего сходства... Тогда выпендрежный пароль еще как-то можно понять. Но все равно, я бы поостерегся: а вдруг сюда занесет истинного? Они же в людей перекидываются на счет «раз»...

Поднявшись по нескольким лестницам*, мы подошли к портрету, закрывающему вход в помещения факультета Слизерин. Паролем были слова «чистая кровь», что вызвало у меня усмешку: сравнивая «грязнокровку» Грейнджер и «благородную» Паркинсон я без сомнений сделаю выбор в пользу Грейнджер, а уж если вспомнить Кребба и Гойла...

/*Прим. автора: В этом тексте я предполагаю, что факультеты располагаются симметрично в одинаковых башнях-донжонах. Я же предупреждал — АУ*/

— А теперь, все подняли глаза, раскрыли уши. Смотрим на меня и внимательно слушаем... — Дафна дернулась, но я сжал ее руку, и шепнул «глаза в пол», а сам внимательно посмотрел в глаза Северусу.

— Крестный, не заставляйте Дафну смотреть на вас. У нее сенсорный шок. — Я точно знал, что Северус легко прочтет направленную ему мысль, и не ошибся.

— Мисс Гринграсс, сядьте и закройте глаза. Мистер Малфой, проследите, чтобы мисс Гринграсс была осведомлена обо всех правилах. Я проверю, и если она не справится — спрошу с Вас.

— Спасибо, крестный. — Ответ Северуса меня порадовал, так как давал легальные основания быть рядом с Дафной, не вызывая подозрений.

Оставив Дафну, я подошел к обладательнице черных глаз, в которых, впервые за все время нашего знакомства светилась мысль.

— Мисс Паркинсон, злость Вас несказанно красит. Если Вам понадобится кого-нибудь обаять — не стесняйтесь обратиться ко мне: я найду, чем Вас разозлить.

— Если мне понадобится кого-нибудь обаять, я обойдусь и без Вашей помощи, Малфой.

— Замечательно. Но прошу запомнить: наше недопонимание — только наша проблема. Затронув же мисс Гринграсс, Вы переведете проблему в область отношения семей. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Это объясняет, почему моя Метка осталась неактивна. Оцени, смогут ли Лорды договорится?

— Я бы сказал — нет. Противоречия слишком глубоки и конфронтация фактически неизбежна.

— Тогда нам следует воспользоваться опытом предков.

— Отец?

— Когда глава рода ударялся в мятеж — наследник становился подчеркнуто лоялен существующей власти. И наоборот, если с мятежниками связывался наследник — глава рода занимал максимально лояльную позицию. Тогда, при любом результате: удастся ли властям подавить бунт, или благородные повстанцы свергнут кровавого тирана — семья получит возможность, как минимум, продолжить существование.

артефакт, способный помочь в возрождении прежнего Лорда

На следующий день начались занятия. Вспоминая книгу, я ожидал, что первыми уроками у нас будет трансфигурация (превращение спичек в иголки) и чары (левитация пера).

Я ошибался. Всю первую неделю мы действительно занимались с профессором МакГонагалл... Но никаких перьев мы не левитировали и иголок не превращали. Мы учились... правильно держать палочку, правильно ей взмахивать, и точно повторять за профессором совершенно бессмысленные сочетания звуков. Называлось все это «Подготовительный курс искусства заклинаний». Профессор показывала нам простейшие жесты палочкой, и требовала, чтобы мы повторяли их снова и снова, пока они не стали получаться автоматически. Потом последовали несложные связки. Естественно, чистокровным волшебникам, и даже полукровкам этот курс давался легче: им родители уже объясняли и показывали все это. Но даже у них МакГонагалл находила ошибки.

Я справлялся с заданиями за счет того, что для тотемного оборотня привычным является сознательный контроль работы мышц. Но и мне приходилось нелегко. Что уж говорить о Гермионе: когда мы возвращались в гостиную Гриффиндора, она едва сдерживала слезы, а ее руки ходили ходуном, сотрясаемые судорогами. К счастью, тут я мог ей помочь: искусство псайкера включало в себя возможность принудительно расслабить мышцы оппонента. Вообще говоря, это было задумано как боевой прием, но в данном случае — очень помогало. А Тьма, невидимым плащом лежащая на моих плечах — забирала чужую боль.

Когда мы в первый раз устроились в гостиной, и я стал ласкающими движениями массировать руки девочки — на нас пялились практически все присутствующие. А известный своим нечеловеческим чувством такта Рон Уизли затянул что-то про «тили-тили тесто». К счастью, Гермиона этого даже не заметила — так ей было плохо. А я... после того, как убедился, что девочка больше не чувствует боли — я сходил в спальню, принес оттуда подушку и, слегка, по-дружески, запустил ей в Рона. Ну и что, что его унесло метра на два и впечатало в стену? Ведь это не более чем дружеская шутка? И вообще, не понимаю, с чего бы это так злиться...

Хотя Гриффиндор и считался «демократичным» и «терпимым к магглорожденным» факультетом, но спесь аристократии волшебного мира никуда не девалась. И отношение к Гермионе колебалось от сдержанно-терпимого до откровенной ненависти и попыток травли. Особенно этим отличались «некоронованные королевы» курса: Лаванда Браун и Парвати Патил, считающие меня своей законной добычей, и возмущенные присутствием около меня «грязнокровки». (А Вы думали, что в сказку попали? Где если «храбрый», то автоматически «добрый» и «умный»? Забудьте).

К тому же, Гермиона своими успехами раздражала тех, кто вслух не соглашался с идеями Реддла только потому, что считал его методы «излишне радикальными». А таких, предполагающих, что «по умолчанию» у грязнокровки не должно получаться лучше, чем у потомственных волшебников, набиралось не мало. Обнаружив в числе последних и Рона Уизли, я совершенно не удивился: его выдающиеся способности к зависти не являлись секретом для читателей саги. Так что Гермионе практически постоянно требовалась моя помощь и защита.

Первоначально я хотел найти нам с Гермионой какое-нибудь пустое купе, и наложить на него легкое заклятие вроде Невнимания или Отвращения. Но Кай подтолкнула меня свернуть в купе, где уже сидела тоненькая черноволосая девочка, задумчиво смотрящая в окно.

— Можно?

— Я не возражаю.

— Меня зовут Гарри. А это — Гермиона.

— Гермиона Грейнджер. — Вклинилась моя спутница.

Девочка у окна повернулась к нам, и я ощутил Взгляд.

— Дафна Гринграсс. Твоя челка, Гарри, отлично скрывает то, что ты не хочешь показывать... Но нежелание назвать фамилию говорит о многом.

— Видящая! Ну Кай, ну удружила!

— Она тебе еще понадобится. И не только тебе.

— Ладно, приму на веру.

— Знаете, я тут нашел очень интересное заклинание... Хотите — покажу?

— Конечно. — Отвечает Драко, но я вижу, что и девочкам тоже интересно.

— Герми, протяни руку.

Гермиона смущается, но вытягивает руку над столом. Любопытство на глазах побеждает в борьбе со страхом и смущением. Закатываю рукав ее свитера до локтя и взмахиваю палочкой так, чтобы в конце движения указать на руку Гермионы поближе к локтевому сгибу.

— Вериарейла! — На самом деле, и движение палочкой, и произнесенное слово не имеют никакого смысла... Но они хотят увидеть заклинание — пусть увидят.

На руке Гермионы, там, куда указывала палочка, появляется изображение черного котенка. Он забавно морщится, с гордостью прохаживается туда и сюда, и начинает умываться. Все внимание девочки сосредоточено на этой живой картинке, и она не замечает, что возле ее запястья тончайшие линии формируют совсем иной рисунок: хитиновое жало на фоне кожистых крыльев. Моя Метка. Сигнальный маячок и якорь телепорта.

— Мори, ты — сволочь! — Взрывается Кай, видя такое коварство.

— На том стоим.

Впрочем, обмануть Видящую мне ни на секунду не удалось. Дафна сразу обнаруживает «не указанные в документации» возможности данного заклинания. А, следуя за ее взглядом, мои ухищрения увидел и Драко. Впрочем, именно ему я это хотел показать. Он поймет, что я хочу этим сказать. К счастью, Гермиона, завороженная ужимками котенка, не замечает этой пантомимы.

— А... а как это теперь убрать? — Гермионе явно не хочется расставаться с игрушкой, но она понимает, что живая татуировка будет выглядеть... не совсем уместно.

— Феро! — Котенок улыбается, и оба рисунка исчезают из виду. Впрочем, я точно знаю, что и Метка, и только что получивший имя котенок-фамилиар останутся с Гермионой на всю жизнь.

— Ой, Драко, привет! А почему ты сел не в наше купе, а сюда, к этой бесприданнице и грязнокровкам?

— Дорогая Панси, до тех пор, пока наша помолвка не объявлена (а твое поведение заставляет меня сомневаться в том, что это событие когда-нибудь произойдет), я сам буду определять свой круг общения. И мне есть о чем поговорить с ними, и совершенно не о чем — с тобой.
— Но... — Панси явно была озадачена холодным приемом. Я же внутренне аплодировал наследнику Малфоев. Так ее!

— Теперь вы. Кребб. Гойл. — Теперь уже неудовольствие Драко было направлено на мальчишек. — Если вы предпочитаете, вместо выполнения моего поручения, таскаться за Паркинсон — немедленно по прибытии в Хогвартс я сообщу отцу, что не нуждаюсь в вашем обществе. — Мальчишки изрядно струхнули. Видимо, угроза была серьезной.

— А что это такое — Дар Видящей? — Драко явно хотел задать мне тот же вопрос, но Гермиона успела первой. Да и Дафна смотрела крайне заинтересованно. Неужели ей не рассказали про особенности ее таланта? О, Темная Четверка...

— Видящая, как видно из самого слова — это та, кто не только смотрит, но и видит. Более того, Видящая всегда понимает, что именно она видит. К примеру, длинная челка и не названная фамилия — очень слабые основания для далеко идущих выводов. Но Видящая поняла, что видит не украшение, а маскировку — и уже исходя из этого, сразу определила, что именно она может скрывать. Я верно воспроизвел ход мыслей?

— Очень близко к тексту. Но ведь и для таких выводов у Вас было недостаточно информации.

— Да. Я хоть и не Видящий, но у меня — свои пути. Иногда я и сам не могу объяснить, откуда я знаю то, что знаю.

— Рискуешь, Мори... Если это дойдет до Дамблдора...

— Знаю, Кай. Но он, судя по книгам, и так считает, что Гарри отхватил кусок силы Реддла. Так что, в крайнем случае — сошлюсь на него.

Мне внезапно стало нехорошо: я вспомнил сцену в магазинчике Мастера Олливандера и свои мысли при этом. Ведь я на полном серьезе рассматриваю Волдеморта как врага, а ведь еще недавно я хотел отстраниться от конфликта, собрать информацию, и уже потом — определиться, какую сторону считать своей, и есть ли в этом конфликте моя сторона вообще. Неужели на меня как-то смогли воздействовать?

— Кай?

— Смогли.

— Так, что я не заметил?

— Да.

— Настолько сильный и искусный противник?

— Нет. Просто против тебя сыграл твой же иммунитет к подчиняющим и управляющим заклятьям.

— Как это?

— Для любого другого воздействие было почти оглушающим. А тебя — едва задело. Но твое восприятие уже было настроено книгами, поэтому заклятье легло очень неудачно для тебя, и ты сразу оказался «на внутренней поверхности».

— А почему ты не предупредила?

— Хотела посмотреть, заметишь ли ты. Пока что фактор времени не критичен. Но если бы ты не заметил неладного до приезда в Хогвартс — я бы обратила твое внимание на этот факт.

Вынужден признать свою ошибку: читая книгу, я представлял себе скорее загородную резиденцию высокопоставленного феодала. Но Хогвартс строили задолго до появления таких сооружений, поэтому нашим взорам открылся не изящный дворец, но грозная крепость. Высоко возносились толстые стены из серого гранита, над ними возвышались боевые башни. От многих других замков Хогвартс отличало наличие не одного, а сразу четырех донжонов, видимо — по одному на факультет. Хотя за состоянием оборонительных сооружений никто не следил: лес подобрался к самым стенам, ров местами заплыл, а стерегущие заклятья истрепались, и, кое-где, даже погасли — замок все равно оставался сильным укреплением. И тот, кто сможет подчинить себе охранные чары — сможет обороняться в нем от противника, имеющего серьезное численное и магическое преимущество.

— Ты — Гарри Поттер?

Интересно, как он меня вычислил? Хотя... Кажется еще на платформе эта рыжая голова мелькала рядом с нашим великаном. Ах, Хагрид, простая душа, так подставил...

— Допустим, что я.

— Я — Рон, Рон Уизли.

— Очень приятно.

— Не думаю, что тебе стоит общаться с детьми Пожирателей Смерти. У них... не слишком хорошая репутация.

Драко собирался вспылить, но я остановил его взглядом. То, что у меня это получилось — говорит о высоком интеллекте и хорошем самоконтроле наследника семьи Малфой.

— Извини, но я привык сам определять круг своего общения. И в данной ситуации я, пожалуй, предпочту не изменять этой вредной привычке. — И я повернулся к Драко, полностью исключив рыжика из сферы своего внимания.

— Гриффиндор.

— Почему? Слизерин предоставил бы тебе путь к величию.

— А нафига мне оно?

— Что же тебе нужно?

В ответ я сбросил шлему воспоминание о теплой ауре Гермионы.

— Что ж. Теперь я знаю о демонах немного больше, чем раньше. Гриффиндор!

— Надеюсь, ты не расскажешь обо мне?

— Я никому не говорю о том, что вижу в учениках... Да никто и не спрашивает.

— Спасибо.

— Не за что.

Виновными объявлялись либо «чокнутые Поттеры», либо конкретно «неблагодарный мерзавец», то есть Гарри. Мысль о том, что они сами привели ситуацию к имеющемуся итогу — даже не возникала. Как и во многих других случаях, сами себе обсуждающие представлялись просто кристально чистыми носителями добра и сверкающего света. Вот поэтому я и мои братья — Дети Хаоса предпочитаем считать себя демонами. Когда колеблешься на грани Зла, и отдаешь себе однозначный отчет в своих действиях — легче удержаться от сползания в такую вот грязь.

Пока они несли эту пургу, я потихоньку кинул в них классическое, древнее, но все еще очень эффективное проклятье «сомкнутых уст». Инквизитор — ладно, он оказался вполне вменяемым, но вот приведут какого-нибудь фанатика... или Дамблдору расскажут... Проблем не оберусь. А теперь — шалишь. Даже телепатия не поможет, ибо проклятье действует как своего рода «временная наведенная амнезия». То есть, пока это воспоминание пытаются прочитать — его действительно нет. Совсем.

Семейство как раз перешло к обсуждению того, что со всем этим (то есть со мной) следует делать. Варианты предлагались самые разнообразные. Начиная от тривиального обращения в полицию (меня чуть не скрутило от смеха, когда я представил, какими именно словами будет вписано «повреждение ауры» в стандартный полицейский протокол), и заканчивая семейным походом на прием к «самому настоящему сибирскому шаману, приехавшему из безбрежных степей Западной Сибири». Последнего я не выдержал. Представив себе «бескрайнюю сибирскую степь», по которой бродят «стада белых медведей», я только чудом не упал с лестницы.

Мне нужны пять свечей и нормальное трехразовое питание до отъезда.

В дверь он просто не прошел, так что разговаривали мы на крыльце. Дурсли благоразумно не показывались из дома. Несомненно, это спасло поросенка Дадли от обзаведения изящным хвостиком. Но и мне было спокойнее — не хотелось, чтобы кто-то из них проговорился о визите святого отца Себастьяна (я успел выяснить его имя, и даже имел несколько душеспасительных бесед).

Еще при чтении первой книги меня удивило то, как не имеющий права колдовать и нелегально сохранивший палочку Хагрид — разбрасывается чудесами. Очень интересно было, найдет ли великан повод продемонстрировать что-нибудь такое в отсутствие Дурслей? Нашел. Оказывается, проходя к дверям, он просто проломил ограду, а когда мы уходили — восстановил ее взмахом зонтика. И это прямо на глазах нескольких обывателей, шедших по Тисовой аллее по своим делам. Так и хотелось завопить «а как же статус секретности?».

Но этот факт говорил о многом — имела место быть отнюдь не выходка простодушного до тупости потомка великанов, но старательно подготовленная операция. Психику забитого ребенка такая демонстрация «чудесного мира» должна была изрядно раскачать, и сделать его более податливым для манипуляций.

Телега, которую Хагрид прогнал про замечательный факультет Гриффиндор и отвратительный — Слизерин, вызвала задумчивый хмык со стороны Кай и почти непреодолимое желание оказаться на Слизерине. Справится с ним удалось, только когда Кай напомнила, что Гермиону ведет декан Гриффиндора, профессор МакГонагл, и если мы с ней окажемся на таких полярно разных факультетах — общий язык будет очень трудно найти.

драконы, которые, как известно, любят набить свое жилище этим металлом, чтобы тот, кто придет красть или грабить — по уши зарылся в этом бесполезном металлоломе и не заметил истинных сокровищ

Так что, когда Хагрид утомился и отошел «пропустить стаканчик», я вихрем метнулся к магазинчику «Херманн и Херманн», где и продавались нужные мне сумки. Покупка почти вдвое облегчила мой кошелек, но что такое золото? Когда я в прошлый раз пытался добыть подобный артефакт — это стоило мне недельной гонки по самым непривлекательным преисподним Хаоса, и этого оказалось недостаточно — камень Ярости, на который только и соглашались обменять Мешок Путника, кто-то увел у меня прямо из-под рук, и давняя мечта осталась нереализованной. А тут их продавали ЗА ДЕНЬГИ! Такое просто не укладывалось у меня в голове. Это я удачно зашел. Стоит запомнить координаты. Когда я вновь выберусь в Нереальность — торговля такими сумочками изрядно поднимет мой статус. Не говоря уже о подарках некоторым сущностям, благорасположение которых мне давно хотелось обеспечить. А уж если смогу научится их делать...

— Как? А разве Вы не знаете? Ведь Сами-знаете-кто убил Ваших родителей.

— Извините, но я точно не знаю «кто». До этого дня я был уверен, что мои родители погибли в автокатастрофе.

— Что? — Хагрид взревел как боевой мамонт. — Эти... эти Дурсли тебе такое сказали? Чтобы какая-то авария могла погубить Лили и Джеймса Поттеров?

— Да. Мне сказали именно так.

— Да, не ждал я такого, — произнес он низким, взволнованным голосом. — Дамблдор меня предупреждал, конечно, что непросто будет... ну... забрать тебя у этих... Но я и подумать не мог, что ты вообще ничего не знаешь. Не я, Гарри, должен бы рассказать тебе обо всем... э-э... но кто-то ж должен, так? Ну не можешь ты ехать в Хогвартс, не зная, кто ты такой. Что ж, думаю, что будет лучше, если я тебе расскажу... н-ну... то, что могу, конечно, а могу не все, потому как... э-э... загадок много осталось, непонятного всякого... Наверное, начну я... с человека одного...

— Нет... не знаю я, как оно пишется. Ну ладно... э-э... Воландеморт...

Отзываясь на имя, вздрогнули струны следящего заклятья. Оно ничем не проявляло себя до этого, и если бы не срабатывание — я бы вообще его не заметил. Ну и силен же ты Том Реддл. Уважаю. Обещаю, я убью твое тело и выпью душу, на сколько бы кусков ты ее не расколол, со всем уважением, возможном при таком процессе. Думаю, мальчишка, место которого я занял, очень хотел бы этого... Да и мне будет небесполезно. Вот только быть оружием в чужой руке я не согласен просто категорически. Разве что бумерангом. Чтобы замаялись выбрасывать.

— Привет! Ты тоже в Хогвартс? — Влетевший в магазин мальчишка был явно доволен собой и жизнью. Придется его немного придержать.

Поэтому, вместо того, чтобы отвечать, я поднялся из кресла, в котором сидел, слегка склонил голову, и вопросительно поднял бровь. Разогнавшийся Драко врезался в эту гримасу как в закаленное стекло. Несколько секунд он приходил в себя, а потом, спохватившись, сделал шаг назад и склонил голову ровно на тот же угол. Что ж. Он умеет держать удар, и в сообразительности ему не откажешь.

— Драко Малфой. Сын и наследник семьи Малфой. С кем имею честь?

— Дракон-Еретик, любопытно... Гарольд Поттер, последний представитель семьи Поттер.

— Обычно, со старофранцузского переводят как «предатель» или «вероломный».

— Я предпочитаю свой вариант. И, в любом случае, соглашаюсь с общепринятым, только если никак не могу этого избежать.

— Ох... Но откуда такие манеры? Ведь говорили, что ты вырос среди магглов, а умение ТАК держать себя вырабатывается многими годами... — Ох, если бы. На пирах иллитири, где неправильный поворот головы рассматривается всеми как вполне достаточный повод для кровавой вендетты на многие века, подобный лоск приобретается очень быстро... Теми, у кого получается выжить.

— Не стоит недооценивать магглов.

— Отец говорил, что большинство чистокровных семейств считает магглов врагами.

— Тем более. Презирать врага — значит не уважать и недооценивать его. А это — первый шаг к поражению. Впрочем, не думаю, что твой отец на самом деле так считает.

— Почему ты так думаешь?

— «Большинство» — это всегда «они», а «они» — это «не мы».

— Что-то в этом есть. Я спрошу у отца. А на какой факультет ты хочешь попасть?

— Хотелось бы на Слизерин, но это будет слишком уж не в духе Салазара.

— Как это?

— Умеешь считать до десяти — остановись на восьми.

— Да уж... Интриги — наше все.

Кай лежит рядом со мной на двух обрезках довольно толстой ветки недавно срубленной вишни. Она попыталась изобразить обиду на столь неказистую подставку, напомнить мне об оставленной в главном зале моего домена резной подставке из древесины анчара. Мне, в свою очередь, пришлось напомнить ей о том, как мы проводили сходный обряд прямо на поле Войны Крови*, где подставкой ей служили два куска хитиновой брони заживо содранных с одного из низших баатезу. Тогда она рассмеялась, и согласилась с тем, что сейчас обстановка гораздо приятнее.

/*Прим. автора: Война Крови (Bloodwar) — многовековой конфликт на низших планах мира Забытых королевств (ДнД). В нем принимают участие с одной стороны — дьяволы-баатезу (обитатели Баатора, законопослушные злодеи), а с другой — демоны-танарри (жители Бездны, существа хаотично-злобные). Доброй или хоть сколько-нибудь правой стороны в конфликте нет. Морион в войне участия не принимал: прибыл, ухватил нужный артефакт, пришибив его прежнего владельца, тут же подчинил его себе, и свалил подальше.*/

Дождавшись, когда нужные звезды встанут в зените, я затянул литанию Ненависти, которую равно использовали Несущие Слово и их вечные противники — Серые Рыцари*.

Тяжкие Слова просто вымели из круга все низшие сущности и невоплощенных.

/*Прим. автора: и те и другие — легионы, участвующие в вечной войне Хаоса и Империума во вселенной Вархаммер 40к. Впрочем, учитывая сходство применяемых методов и общей структуры — я склонен рассматривать второе как часть первого.*/

— Сильвер Сонга.

— Серебряная песня? Но в ней нет серебра!

— Не было. А теперь — есть. Приглядись.

И действительно, присмотревшись к новонареченной, я различаю тончайший серебряный узор, почти незаметный на светлой древесине.

По дороге я внимательно смотрел по сторонам, стараясь найти отличия от тех вариантов Старой Доброй Англии, которые я знал по другим отражениям. И, естественно, нашел. Вот через дорогу перелетел филин. Днем. В городе. А вон тот дом — окутан дымкой. Явно стоят какие-то «противомаггловские чары». М-да. Вампиры свой Маскарад соблюдают гораздо надежнее... Хотя... ну, конечно: вот и они. Куда же без повелителей Ночи. Правда, только отсвет Вечности позволил обратить внимание на ничем не примечательного паренька, покупавшего газету. Как я и говорил, вампиры скрываются гораздо профессиональнее.

Что ж. Раз маскировка Тенями недоступна, а зафиксировать выход с Тропы я не могу, потому что ни разу не был на платформе — придется прятаться иными средствами. Снимаю, и убираю в карман очки. Видимость падает практически до нуля, но я могу ориентироваться и другими способами. Взываю к тотему о помощи, и из ее роскошной гривы создаю себе челку, полностью скрывающую главную примету — знаменитый шрам.

Уверенной походкой иду к колонне, которая так фонит магией, что я мимоходом удивляюсь: почему она не светится и видимом диапазоне?

Практически ничего вокруг не вижу, но отмечаю в одной из групп два сходных, практически до неразличимости разума. Похоже, это и есть близнецы Уизли, текущий Ужас Хогвартса. Делаю вывод, что компания, окружающая близнецов — и есть засада Уизли. Прохожу мимо, оставляя их слева от себя, и ныряю в барьер. Уф... Получилось. Ждут-то они оборванного мальчишку с тяжеленным чемоданом на тележке, и на хорошо одетого парня с пустыми руками просто не обратили внимания.

— Мадмуазель позволит ей помочь? — Выхватываю чемодан из тоненьких девичьих ручек, не дожидаясь ответа, и вздрагиваю. Не прибегни я заранее к обороту — тут бы его и уронил. Как же она его тащила? — Меня зовут Гарри.

— Гермиона. Гермиона Грейнджер.

Приглядываюсь к ее ауре... и чуть не падаю. Мягкое, теплое сияние, всполохи неукротимого любопытства, несокрушимая верность. При виде такого сокровища и так весьма развитые собственнические инстинкты превращаются просто в хватательный рефлекс.

— Гермиона — пробую ее имя на языке, и с трудом сдерживаю желание заурчать — а почему ты тащишь свой чемодан в руках?

— Мне сказали, что маггловское изобретение — тележка — не пройдет сквозь барьер.

— Хм... Глядя на то, что творится вокруг, я бы сказал, что над тобой зло пошутили.

— Похоже, да. Но возвращаться...

— Значит, я буду твоей тележкой.

— Но...

— Мне не трудно.

— А где же твои вещи?

— Тут. — Хлопаю себя по безразмерной сумке.

— Так мало?

— Сумка безразмерная. Туда грузовик засунуть можно, если через горловину протащить. И тяжелее она от этого не станет.

— Дорогая, наверное...

— Не слишком.

Потоки Хаоса плавно несут меня через Нереальность. Этот ветерок приятно обтекает крылья, ласкает кисти рук и лицо. Книга в руках приятно шелестит страницами. Да-да. Вы не ошиблись. Я лечу в положении «на спине», с книгой руках. Ведь такому, как я, не обязательно махать крыльями. Да и воздуха тут, в общем-то, нет. Так что крылья мне нужны как символ статуса. Для осознания себя. Есть крылья — могу летать. Как-то так. Ну, еще и оружие в ближнем бою из них неплохое: и щит, и меч. Тем более, что повредить обманчиво тонкую перепонку — это надо трижды себя за все локти искусать.

Книга снова требует внимания, шелестя страницами. Мне удалось недавно, спустившись в один из стабильных миров, урвать давно искомые «Гарри Поттер и Дары Смерти». Вот так вот. Люблю под настроение почитать что-нибудь в стиле фэнтези. Тем более, что в моем положении вся эта литература может рассматриваться скорее как «юмористическое фэнтези». Сами посудите: маги в бою ВЫКРИКИВАЮТ заклинания! Лучшего способа предупредить противника о том, что именно собираешься сделать — трудно придумать. А уж боевой маг, совершенно бессильный после потери ПАЛОЧКИ — это за гранью реальности. Зачем самому себе создавать такие проблемы — не укладывается у меня в голове просто категорически. Ведь защищать палочку от атак противника — практически невозможно, что и показано в книге, персонажи которой в качестве основного боевого используют «Экспеллиармус».

— Привет! Что с тобой?

— Ты — демон?

— Да.

— Ты заберешь меня в Ад?

— Вроде ты не успел особо нагрешить. Я просто провожу тебя туда, куда ты сам захочешь попасть.

— Я хочу к маме и папе.

— Вряд ли это у меня получится. Судя по тому, насколько тебе плохо — вернуться у тебя не выйдет.

— Я и не хочу возвращаться.

— А твои папа и мама...

— Они погибли, очень давно... Я их не помню...

— Хорошо. Я постараюсь их найти. Идем со мной.

— Меня что-то не пускает.

Ох! Ну ни... себе! Вот это напутали. Магия Света, Крови и Стихий, и все запечатано тяжелейшей некромантией. Кажется — с основой на жертве матери ради ребенка. Неудивительно, что он даже умереть толком не может. Не думаю, чтобы мать, пожертвовавшая собой, хотела для сына ТАКОГО. В любом случае, я этого так не оставлю. Начинаю аккуратно распутывать нити заклятья, и очень быстро понимаю — снять его я не смогу. И вряд ли сможет кто-либо вообще. Жертвенная некромантия — это не шутка. Даже богам не дано преодолеть такую печать. Разве что Изначальный Творец... Но он предпочитает вмешиваться очень тонко и опосредованно, чтобы не нарушить своего же закона о Свободе воли.

И, в частности, мое появление именно в этом сиуре*, да еще как раз после прочтения именно этого цикла... Такое слишком для совпадения.
/* прим. автора: «сиур» — совокупность миров, обладающая некими общими свойствами. Подробнее см. у Иара Эльтерруса /.

Конечно, это означает, что мне придется занять его место. Но болевой порог у меня... скажем так — несколько выше, чем у ребенка. Да и избивать высшего демона, пусть и воплощенного в слабом теле, и лишенного большей части привычной магии — все равно работенка для маньяка-самоубийцы.

Чтобы избавиться от сомнений, резким движением перекидываю нити заклятья с души мальчика на себя. И, материализовав атейм*, обрываю серебряный шнур. Что ж. Лети, мальчик, ищи своих родителей. Конечно, странствия в Межреальности небезопасны, но мы, Дети Хаоса, хотя и жуткие индивидуалисты, но цепко держимся за свои привилегии. И связываться с душой, несущей метку одного из нас, решится разве что кто-то из богов (хотя и не факт), либо сущность, начисто лишенная инстинкта самосохранения. Обрывок же серебряной нити цепляю к себе и проваливаюсь в реальный мир. Что же. Прощай, Гарольд Джеймс Поттер. Да будет легок твой путь в посмертии. Здравствуй, мой старинный приятель Морион.

/*Прим. автора: «атейм» — ритуальный кинжал, применяемый в некоторых магических системах. В современных — в основном, как символический предмет... но раньше им лили вполне реальную кровь*/

Два ребра сломаны, и одно из них вот-вот прорвет легкое. Печень отбита. Зрение — ни к черту. Общее истощение на фоне недоедания. Проблемы с сердцем... все из-за того же недоедания.

Холодильник набит едой. В общем, я и не сомневался. При памятных мне по книгам объемах семейки Дурслей — по-другому и быть не могло. Сооружаю себе нехилых размеров бутерброд и начинаю его поглощать.

— Ах ты, мерзавец! Я же тебе сказал, что сегодня ты без еды! Вот я тебе сейчас задам! — Угу. А вот и дядюшка Вернон.

— Дядюшка, как я рад Вас видеть! — откладываю бутерброд и поворачиваюсь к Вернону Дурслю.

Конечно, принять Облик и обрести Атрибуты Власти мне еще долго не светит, но и без этого, видимо, получается весьма впечатляюще, так как дядюшка запинается на полушаге и едва не падает. Шагаю ему навстречу, и движением руки разрываю его ауру. Конечно, атеймом это делать удобнее, но можно и просто ладонью, если знать как. Дядюшка с придушенным воплем складывается пополам. Интересно, как отразился разрыв ауры на его физическом теле? Судя по тому, что держится за живот — очень похоже на повреждения брюшины и кишечника.

уже привык называть своим

Делаю привычный, веками практики отработанный жест... и Тени, ранее безусловно повиновавшиеся — едва шевелятся. Понятно. Этот аспект своей власти я утратил, и, похоже, надолго. Хотя... если приглядеться..., вход на Тропу Теней по-прежнему открыт для меня. Это хорошо. Возможность быстро перемещаться еще никому не вредила. Да и встретить там можно... очень интересных существ. Жаль только, что вместе с властью над Тенями — утрачена и качественная маскировка. Впрочем... Если не сильно ошибаюсь, и мир действительно близок канону — мантия-невидимка ждет меня.

Следующим проверяю свою связь со Всеизменяющимся. Ведь если Древний Змей отвернулся от меня... Но нет. Знак всплывает перед глазами сразу же и без усилий. Это хорошо. Этой силе можно придумать множество различных применений, в основном — в области вытаскивания собственной задницы из неприятностей. Способности тотемного оборотня с переходом в другое тело оказались серьезно урезаны... Но ничего — эта грань моей силы восстановится очень быстро: стоит ауре стабилизироваться, как я снова смогу трансформироваться... Правда пока — только в тотем. Как я уже упоминал — полноценная трансформация и обретение Облика мне не светят. А вот крылья неплохо бы и вернуть. И, пожалуй, это вполне реально. Псионика. Здесь все весьма неплохо — эта сторона Магии больше зависит от опыта и умений, чем от силы, так что потерь практически нет. А вот все остальное — очень плохо. Возможность создания иллюзий — утрачена, и не восстановится как минимум полгода, а то и год. Связь со стихиями, нарабатываемая длительными, изматывающими ритуалами — утрачена, и взяться за эти ритуалы снова я решусь никак не раньше, чем через полтора десятка лет, а то и повременить стоит. С неустоявшейся аурой растущего организма за такое лучше даже не браться. Врата Серых Пределов — закрыты. Впрочем, тут есть над чем подумать... Но не сейчас.

Теперь о целях. Сразу же обозначается тактическая цель номер раз — Гермиону я упускать не намерен. Даже аура ее Отражения в книге потрясает.

Однако, судя по всему, знаменитая сцена «Встреча на вокзале» была кем-то тщательно срежессирована, а значит — увернуться будет не так-то просто, хотя...

В каноне достаточно много нестыковок и совпадений за гранью вероятного, чтобы я мог спокойно принять на веру навязываемое книгами восприятие Дамблдора и его Ордена Феникса как правой стороны в конфликте. Так что единственный пункт моего стратегического плана — сбор информации. А значит, на какое-то время придется занять сугубо оборонительную позицию. Жаль. Не люблю обороняться. Предпочитаю, чтобы передняя линия обороны проходила по базам противника. Но в данной ситуации — не очевидно, кто именно мой противник, не говоря уже о том, где собственно располагаются его базы. Значит, буду ждать.

— Вот, святой отец. Он тут. — Похоже, дядюшка решил прибегнуть к экзорцизму. Ну-ну.

— А Вы уверены?

— Вы же сами сказали, что так ударить может только демон.

— Хорошо. Я поговорю с мальчиком.

— Благослови тебя Господь, мальчик. — Ох! Ну, силен мужик. После такого инфернал тут же провалился бы в Бездну, да и хаот, насильно захвативший душу — оказался бы в нокауте. Но я занял это тело с согласия Гарри, и спокойно принимаю благословение.

— Не желаешь ли исповедаться, отрок?

— Польщен, что Вы, святой отец, взяли на себя труд посетить меня, и не смею отказываться.

— Где бы мы могли провести таинство святой исповеди?

— Пройдемте, святой отец. Там, где я жил последние годы нам, возможно, будет удобнее всего. — Вернон дергается, пытаясь возразить, но я взглядом затыкаю его.

В чулане для двоих места не слишком много, и, под шокированным взглядом священника я забиваюсь глубоко в угол.

— Что это?

— Это? Чулан, в котором последние несколько лет жил мальчишка, которому на днях могло бы исполниться одиннадцать.

— Но ведь ты — не он.

— Нет.

— И как тебя называть?

— Морион. Ксенос Морион.

— Черный кристалл иного... Я слышал о тебе.

— Удивительно. Я не думал, что настолько знаменит.

— Церковь старается следить за Детьми Хаоса. Особенно — за теми, кто достаточно силен, чтобы не скрывать своего имени.

— Постой-ка... Гарри... А фамилия?

— Поттер.

— Ох...

— Вот именно.

— Ты не хочешь, чтобы о твоем изменившемся статусе узнали в волшебном сообществе?

— Скажем так... У меня нет уверенности, что все это — обегаю взглядом чулан, задерживаюсь на надетых обносках — было личной инициативой Дурслей.

— Хм...

— Вот именно.

— И если ты узнаешь...

— Смерть — не наказание.

— Месть — не выход.

— Да.

— Что ж. Мы поняли друг друга. Помощь нужна?

— Справлюсь. Рад, что встретил Вас.

— Я тоже.

На выходе из чулана нас уже поджидает дядюшка с самой благостной улыбкой на лице.

— Вы проведете экзорцизм?

— Нет.

— Почему? — Любуюсь ошарашенной физиономией дядюшки.

— Одержимость этого мальчика — его защита и наказание Вашему семейству по вашим грехам. Покайтесь. Оставьте его в покое. И демон не причинит вам вреда.

Святой отец покидает дом Дурслей, а я, полюбовавшись на немую сцену, скрываюсь в чулане.

В Саргасе за неделю полтора месяца проходят. И ладно бы это было лишь долгое отсутствие хозяина в доме — дом можно законсервировать, подготовить к длительной отлучке. Но я ещё в самом начале заметил: если меня нет в Замке две-три земные ночи, там какие-то неприятности случаются. То шторм пройдёт, то какое-то аномальное «цветение» океана с последующим загаживанием всей береговой линии…

Саргас — это не совсем обычный мир. Я давно это подозреваю, но до сих пор не понял, в чём тут дело. Слишком уж он завязан лично на меня. Как будто… не вполне объективен. Именно поэтому я боюсь приглашать туда других людей. Кролик, например, перемещения в Замок не пережил. А вот растения — вполне. Патронус Луны, опять же…

— Я наказана, Гарольд, — тихим голосом сказала Луна.

Я нашёл подругу сидящей на берегу реки, под раскидистой белой ракитой. В винтажном инвалидном кресле, с накрытыми пледом ногами. Она неотрывно смотрела на спокойную водную гладь, наверняка видя что-то своё. Я подошёл, тихо присел рядом на землю. Прикоснулся лбом к её руке на поручне.

Мы долго молчали.

— За что? — спросил я, глядя на ноги.

— Заигралась, — ещё тише ответила она. Заметив мой взгляд, добавила: — Ноги — это ненадолго, Гарольд. До Лугнасада. Ты знаешь, как это бывает.

Я облегчённо выдохнул. Да, меня тоже лишали магии на некоторое время. Это обратимо.

— У меня каникулы, Полумна. Могу быть здесь с утра до ночи, семь дней в неделю, — я осторожно похлопал по колесу рукой. — Буду помогать, чтоб не скучала… ну…

Луна, однако, не разделяла мою радость. Повернулась и посмотрела мне в глаза бездонным лунным колодцем, свет которого давно разглядел то, что пока не видел я. Взгляд был невесёлый.

— Наказание Зрящей — видеть несчастье судеб, в которые она вмешалась недопустимо сильно, — сказала Луна, обернувшись к воде. — Видеть — и не иметь возможности исправить.

— Это… из-за патронуса Грэйнджер, да? Рано ей было, наверное… — я понуро покачал головой. — Что там произошло, ты… не знаешь?

— Она захотела рассказать о кунице шмелю, — певуче произнесла Луна. — Мозгошмыги оказались сильнее.

Я обхватил голову руками. Такое можно сделать только сознательно и добровольно.

— Куница ушла и забрала с собой всю память о ней.

— Навсегда? — спросил я обречённо.

— До времени.

— Всё, что нас не убивает, делает нас мудрее, — я погладил её по ладони. — Доставай уж, что ты там прячешь в кармашке. Я так полагаю, там — наказание для меня?

Помедлив, Луна достала что-то небольшое из нагрудного кармана. Медленно расправила.

— Мне нужна твоя пернатая голова, Гарольд.

Несколько мгновений я тупил, пока не осознал, что у неё в руках не гильотина, а цветочный венок. Небольшого размера — как раз на совиную голову. Белые звёздчатые цветы Истинного асфоделия.

Так и не спросил у Снейпа, что такого в этом растении и где его используют.

Я поднялся и пристроил кресло напротив подходящей ветки. Взлетел на неё совой и оказался на уровне глаз подруги.

Луна долго на меня смотрела. Потом подняла руки и водрузила странное украшение.

В голове зашумело. Мир поплыл, зрение уступило место запаху, удивительному и знакомому одновременно. Дрогнуло кольцо на руке. Я убрал все щиты: если уж не доверять Луне, можно вообще махнуть на всё рукой, потому что достойных целей не останется. Меня мягко подхватило, закружило и куда-то понесло.

— Мне можно сказать только три коротких слова, Гарольд, — донёсся издалека голос Луны. — Станет плохо — обернись совой.

Кто-то погладил меня по крылу.

— Не ищи меня.

Поднялся сильный ветер, появилось знакомое ощущение устоявшегося полёта в «путевом стрежене». Чьи-то руки крепко меня обняли — уж не знаю, как это возможно в совином теле.

— Возвращайся.

Поток вынес меня за пределы чужой голубой планеты, к знакомым и родным звёздам. Ещё пара мгновений — и колючее светило осталось далеко позади, а крылья выросли достаточно, чтобы опереться на прохладные струи межзвёздного водорода. Несколько минут усиленной работы ими — вырваться из местной спирали, перейти на нормальный полёт в ручейке тёмной…

В себя я пришёл, когда солнце почти подобралось к деревьям на горизонте. Энергично встряхнулся, выбивая из головы остатки бреда. Последние недели я не выходил из выматывающего марафона, заталкивая в память книгу за книгой — под стимуляторами, без осознания прочитанного. Пожалуй, пора завязывать. Лита, почитай, прошла с заходящим солнцем, а ничего кардинально меняющего мою жизнь не случилось. Похоже, Луна опять ошиб…

Окончательно оттаявшая память вернула подробности последнего разговора. Венок!

Венка или чего-либо другого на голове не было. И в окрестностях — тоже. Подруга, конечно, ушла. Я оглянулся на дом — ночник горит в окне. Подлететь, убедиться, что с ней всё в порядке?

«Не ищи меня».

Ну вот. Опять прилетать и сидеть в ожидании под дверью. Ладно, чего она там ещё наговорила? «Станет плохо — обернись совой», «Возвращайся»… Ага, «не ищи, но возвращайся». Хорошо, перейдём на обмен письмами.

Но сначала — по-быстрому в Хогвартс. Нужно кое-что забрать и кое-кому отдать. Снейп просил составить отчёт по металлу для Совета. Бумага давно готова, но с этим нервным уик-эндом…

А ночью нужно обстоятельно пообщаться с леди Ровеной. Разговор с Луной оставил много вопросов. Допустим, Зрящая «заигралась», но Хогвартс-то её поддержал! Он не десятилетний ребёнок. Гадать надоело, Основательница должна знать свой замок лучше.

В Хогвартсе я был через семь минут. Приземлился у главного входа и потопал к зельеварням. Если профессор не там — оставлю документы у него на столе. Как же здесь непривычно тихо и спокойно, когда нет детей…

Во второй раз за день я пришёл в себя, и опять — стоя. На этом сходство заканчивалось: словно бухта — кабелем, тело оказалось щедро обмотано магическими верёвками. Голени и голова оставались свободными.

Идиот! Зачем я попёрся по замку пешком? Почему не восстановил щиты сразу, как очнулся на ветке? Наверное, гасящий сознание конструкт прилетел в спину, когда я спускался на подземный этаж.

— Можете не притворяться и открывать глаза, Поттер, — услышал я знакомый голос. — Я разбудил вас контрзаклинанием.

— Добрый вечер, профессор Квиррелл, — ответил я, промаргиваясь. — Мы наконец-то перешли к практике ЗОТИ?

— Один балл Гриффиндору за плоский юмор, — холодно произнёс преподаватель. — Приходите в себя, но молча. Мне нужно… сосредоточиться.

Нет проблем. Освободиться от этих пут я, наверное, смогу, а ещё проще уйти перед этим в Саргас и развеять заклинание там. Но кто мне тогда расскажет, что за дичь тут продолжает твориться?

Я огляделся. Знакомый боевой зал правого крыла третьего этажа. Кое-что, правда, с осени изменилось: мусор и ящики убрали, а в центре поставили… до зубной боли знакомое Зеркало Еиналеж. Квиррелл увлечённо пялился в чёрный провал, обозначая глубокий мыслительный процесс сморщенным лбом и пожёвываемой рукояткой волшебной палочки.

— Что показывают? — по-деловому поинтересовался я.

— Камень… — рассеянно пробормотал Квиррелл.

— Философский? — обречённо уточнил я.

— Камень воскрешения, — раздражённо отрезал профессор. — Поттер, если унаследовали троллий интеллект — молчите. В темноте сойдёте за умного.

Да я бы не против, но… Вызвав «темпус», я обречённо расслабился. Мистер Дурсль столько однозначно ждать не будет. Неудобно получилось. Так, а что ещё за Камень воскрешения? Кого он тут воскрешать собрался?

— Долбаный маглолиз… — пробормотал любитель чесночного одеколона. — Либераст-затейник…

— Афазия ушла, я смотрю, — нейтрально отметил я. — Неужели «серебрянка» показала столь стремительную эффективность?

— С чего вы взяли, что я болен? — без интереса уточнил он.

— Да смердит от вас, извините… аж глаза слезятся.

— Даже так… Пожалуй, сразу убивать вас не стоит. Сначала вы кое-что подробно расскажете… Например, куда делся дементор, — Квиррелл достал платок и шумно высморкался. — Проклятые одуванчики… Куда он делся, Поттер?

— Кто делся?

— Вы ещё скажите, что не поняли, о ком речь.

— Ну, не знаю. Звучит как… Особый санитар в доме престарелых? Или… затрудняюсь назвать… специалист по процессам, обратным «менторству»?

Итак, дементора оставил Квиррелл? Это сужает область возможных вариантов и позволяет сосредоточить анализ на конкретной ветви.

— Это гены, Поттер, — вздохнул Квиррелл. — Ваш папаша был таким же клоуном.

Зачем Квиррелу засада из дементора? Вытянуть и пленить душу Г. Дж. Поттера? Не сходится. Квиррелл ничего не знал о «специальной» отработке. О ней даже Снейп не то что не знал — поверил не сразу.

Допустим, дементор должен был «выпить» любого, кто придёт из Хогвартса. Хагрида, например. Зачем?

Переставший притворяться Квиррелл выглядит адекватным и… умным человеком. Допустим, ему и в самом деле позарез нужна эта таинственная безделушка. Как умные люди добывают хорошо спрятанную ценность? Да уж точно не ломятся сквозь ловушки и сейфовые двери, подражая героям Дадлиных мультфильмов.

— Клоуны здесь работают в другой команде, мистер Квиррелл.

Нет, всё равно «голливуд» получается. Почему Хагрид не хотел туда идти? Откуда у Квиррелла дементор? Тут что-то глубже.

— Уже мистер… Это вы от страха хамите? Ничего, не бойтесь вы так… Будет *очень* больно.

— А на профессора вы не заработали, уж извините. Пивз и то лучше справился бы.

Квиррелл оторвался от созерцания выключенного телевизора и обратил на меня холодный взгляд патологоанатома, получившего в пятницу вечером срочную внеплановую работу.

— Вот вам задачка на дом, Поттер. Будет время — поразмыслите на дыбе. С конца пятидесятых и до сего дня на позиции преподавателя ЗОТИ побывало более трёх десятков человек. Внимание, вопрос: оно мне надо?

Он отвернулся, а я попытался переварить неожиданную информацию. Если это правда… Три десятилетия, каждый год — новый преподаватель.

— Откаты? — сделал я предположение.

Я озабоченно посмотрел на чёрное стекло.

— Э-э, профессор, есть одна проблема…

— Довольно!! — Квиррелл взмахнул рукой, и в воздухе оглушительно хлопнул огромный хлыст, сбивая и разрывая в труху связывающие меня канаты. — Следующим я оторву тебе ухо! Живо встал вот здесь!

Я подошёл к указанной точке перед зеркалом. На всякий случай поместил перед зрачками «линзы Пустоты» — маленькие области сгущённого пространства, свет через которые будет идти несколько минут. Поможет не смотреть в опасный артефакт.

Ну что, ленивая отрыжка короедов… Мне опять с натугой выдавливать из себя картинки светлого будущего? Как же это достало.

— Что видишь? Говори!

— Эм… м…мавзолей.

— Что?! Какой ещё… Хотя да, это как раз возможно… Заходи внутрь!

— Не могу! Тут очередь.

— Какая ещё… Обойди её, кретин!

— Нельзя! Там охрана зверская. Начну баловать — живо вышвырнут. И так с утра маюсь…

— Я не понимаю. Ты что, мазохист? Это зеркало показывает твоё сокровенное желание! Ты в очередях обожаешь стоять?

— Да нет же! Вы не слушаете просто… Я-в-зеркале сегодня закончил первый курс. Получил красивый красный значок. Нас ждёт поезд, который отвезёт домой. Я очень хочу домой. Но… всем студентам нужно посетить мавзолей, возложить цветы… Это традиция такая, понимаете? Прошла весна, настала Лита…

Квиррелл опять начал жевать палочку.

— Старый хрыч какой-то дополнительный капкан поставил? — пробормотал он. — Долбаный мозгокрут…

И добавил громко:

— Чей мавзолей? Кто в нём лежит?

— Я не знаю. Тут какая-то хрень нечитаемая.

— Что? Там есть надпись?

— Да. Пять букв. Похоже на кириллицу…

— Не может быть! При чём здесь… Где стоит мавзолей?

— Ну… у стены. Тут замок какой-то, с башенками. Красивый…

— Так. Надпись. Отдельно, по буквам прочти. Первая буква — вот такая? — он нарисовал на стекле перевёрнутую галочку, похожую на заглавную «Лямбда».

— Нет, с перекладиной. «А».

— «А»!?.. Какая ещё «А»? Да прочти же ты эти буквы, баран!

— Эээ… ммм… А, Пэ, Вэ, Бэ, Дэ.

Размотанный тюрбан явил миру лысую профессорскую голову. Побуравив меня зловещим взглядом, Квиррелл развернулся ко мне спиной. Я скривился от ожидаемого зрелища, но вместо вонючего гангренозного очага на затылке увидел… лицо. И с трудом удержался от хохота.

Есть такая французская комедия — «Фантомас». Главный герой-злодей зачем-то обмазывается зелёной штукатуркой и напяливает чулок на голову. Так вот, передо мной стоял кто-то похожий: почти отсутствующий нос, красные белки, шарообразное лицо вида «лысый затылок с глазами».

— Видишь, каким я стал?

— Затрудняюсь ответить, но видок не очень здоровый.

— А всё ты, гадёныш! Тень, химера, огрызок былой мощи — вот что я такое! Даже… — он неловко дёрнулся, — даже голову нормально повернуть не могу!

— Вы что, меня в этом обвиняете?

— А кого же еще, щенок?!

— «Щенок» полагает, что перед ним — самозванец. Истинный лорд никогда не сказал бы таких слов!

— Даже в этом состоянии я способен размазать тебя по…

— Ты — дно. Связался с младенцем в колыбели, огрёб от него, а теперь винишь в этом кого угодно, только не себя. Как и подобает типичному ничтожеству.

— Господин, — отозвался Квиррелл со «спины». — Позвольте, я преподам урок этому червю…

— Молчать, раб! — огрызнулся «фантомас» и продолжил тише: — Он прав. Отчасти.

«Господин» вздохнул и заговорил почти нормально.

— Не всё так просто, Поттер. Мы…

Тут его «лицо» исказила судорога, и он злобно зашипел:

— Как же я тебя ненавижу, гадёныш! Из-за тебя…

Ну ясное дело — на самом интересном месте обязательно кто-нибудь прервёт!

— Присоединяйся ко мне, Поттер! Или ты умрёшь, как твои родители!

— Кто ты такой и что сделал с Тёмным лордом? — спокойно спросил я. — Не верю, что волшебная элита могла добровольно пойти за психом. Столько умных людей не могут ошибаться.

— Арргх… Как же они молили о пощаде, Поттер! Твои родители визжали, будто кастрируемые поросята, и катались по полу обжариваемыми бабочками. Папаша быстро сдох, а вот мать…

— А ты фантазёр… В зеркале за твоей спиной эту лабуду подсмотрел?

— Твоей фантазией, нематода, сейчас станет мечта о смерти.

Он неловко поднял палочку, перехватил её для «стрельбы» за спину и проорал:

— «Cruciatus Tartareus!»

Из палочки вылетел какой-то красно-фиолетовый сгусток, и… помещение заполнил дикий визг агонизирующего мага. Понимаю, неприятно, когда твоё собственное заклинание попадает не в противника, а тебе же в спину. Но до тех пор, пока здесь используют летящие конструкты, у чародея Пространства будут сохраняться некоторые бонусы и преимущества.

Я всмотрелся в происходящее вторым зрением… и поспешно развеял чужое кружево. Какая гадость! Прямое воздействие на болевой центр в мозгу жертвы с одновременной выработкой эндорфинов у атакующего. С учётом того, что обе стороны сейчас совмещены в одном лице — заклинание «замкнуло».

Крик затих, но Квиррелл не спешил подниматься. А вот за его спиной внезапно засветилось зеркало. Этого ещё не хватало! Краем глаза я видел, что картинка в зеркале и близко не соответствует нашему залу. Какое-то тесное помещение, на полу лежит что-то мелкое.

Пожалуй, зеркало необходимо уничтожить. Вот только как? От такого банального действия, как простой удар по стеклу, оно наверняка застраховано. Впрочем, кое-что у меня есть…

— Убей его! — зашипел «затылок». — Убей этого монстра! Я не смог задушить в колыбели — убей ты! Останови его сейчас, пока он не набрал полную силу!

Я начал пятиться назад. Нетвёрдой рукой Квиррелл поднял палочку и, справившись с дрожью в кисти, крикнул:

— «Avada Kedavra!»

Зал превратился в километровой длины коридор, в дальнем тупике которого угадывалось зеркало, Квиррелл и летящая «Авада». А потом мимо меня пронёсся ураган.

Две основные сложности, если в закрытое помещение выпускается слишком много нового пространства — стены и воздух. Новый километр появляется заполненным вакуумом, а нерастяжимые стены вокруг может реально разорвать. Именно поэтому я очень не люблю *проявлять* Пустоту в реальности, поскольку враждебную магию можно оттеснять моей стихией и на нематериальном уровне. Трюк вроде только что сотворённого требует подготовки. Но у меня было время подготовиться — опереточные злодеи любят поболтать.

Манипуляции с метрикой затронули лишь внутренний объём зала, не касаясь стен и не растягивая их. Что касается воздуха… основной ураган ринулся из анфилады дверных проёмов за моей спиной, с единственного доступного пути. Сейчас на всём третьем этаже срывает со стен портреты, переворачивает парты и выбивает окна внутрь комнат. Ничего, Хогвартс легко восстановит стекло — витражей на нашем этаже нет, а песок имеется в достатке в Озере.

Меня не снесло, потому что я заранее укоренился и закрылся щитом. А вот Квиррелла впечатало в зеркало: ворвавшийся в вакуумный коридор ураган разогнался на длинной дистанции и ударил профессора, стоящего в пафосно-атакующей позе.

К сожалению, это не помогло. Ураган ураганом, а втягивался в комнату он слишком медленно: целых полторы секунды. Слишком слабый удар — для зеркала, не для Квиррелла. Хорошо, а если так?

Девятьсот девяносто метров перед зеркалом резко сократились до одного, а мой конец коридора сильно сузился. Воздушная пробка в неполную тысячу атмосфер вынужденно грохнула в самом доступном направлении: на многострадальную профессорскую тушку, и лишь потом — стравливая излишки обратно в общую часть замка. Прости, Хогвартс…

Это помогло… но не так, как я рассчитывал. Тело Квиррелла вбило пушечным выстрелом в прижатое к стене зеркало, замковый кирпич пошёл волнами, и…

Я смотрел на Зеркало Еиналеж, снесённое к стене вернувшего привычные размеры Боевого зала. За стеклом показывали комнату — небольшую, метров пять в диагонали, восьмиугольной формы. На полу валялся кусок красного стекла с кулак величиной, и… с обратной стороны зеркала ко мне беззвучно пытался достучаться Квиррелл.

Надпись на верхней части рамы стала старой, полустёртой и почти потерявшей позолоту.

«Cave quid vis». Опасайся своих желаний.

— Что ж, профессор, — пробормотал я. — Жилплощадь небольшая, но зато нужный вам камень — теперь всегда с вами.

К сожалению, насчёт «всегда» я погорячился. Отворилась неприметная дверь, и в комнату вошёл… некто с лицом Дамблдора, в ночной сорочке и со стопкой шерстяных носков. Мельком мазнув по мне нечеловечески холодными глазами, он уставился на не замечающего его Квиррелла и улыбнулся кончиком губ. Подцепил двумя пальцами носок и игриво бросил его в спину профессору.

Квиррелла в который раз за вечер впечатало в стекло. С обратной стороны «зеркала» осталась кровь с разбитого носа. Профессор упал на пол, обернулся и попытался отползти, вжавшись в стену. Выхватил палочку. Мужик бросил на палочку ещё один носок — и Квиррелл закатался по земле, гася охватившее руку пламя.

Мужик в ночнушке встряхнул руками, выбрасывая стопку и оставляя в руках только один носок. Глядя с улыбкой на трясущуюся жертву, нащупал на носке нитяной кончик и начал медленно распускать вязку, наматывая нить на палец.

Левая рука Квиррелла стала сокращаться, превращаясь в чёрный жирный дым. Профессора выгнуло дугой.

Я достал двустволку и пару подходящих патронов. Кумулятивный и бризантный. Главное — выстрелить дуплетом, чтобы первый полетел чуть раньше второго. Бедное моё плечо… Компенсатор, установленный на приклад с учётом октябрьского опыта, отдачу дуплета полностью не поглотит.

Мужик в зеркале, не прекращая размотку носка, глянул на меня и укоризненно покачал головой. За мгновение до выстрела зеркало снова стало чёрным. Сдвоенный тандем сработал как надо — стекло разбилось тысячей сверкающих осколков. Время остановилось… а потом осколками плюнуло мне в лицо.

Последнее, о чём я подумал перед наступлением темноты: «Я ведь так и не разобрался с лестницами».

Базар. Огромный людской базар раздражающе галдит в уши, мешая сосредоточиться и вдохнуть. Или вдохнуть не даёт навалившаяся тяжесть?

Темнота. Липкая и тягучая, не даёт пошевелиться. Какая-то тётка, перекрывая гомон усиленным «сонорусом» голосом, начинает нараспев орать неидентифицируемую чушь.

Опять на меня что-то навалилось. Это уже было… когда-то. Нужно бороться. Я пытаюсь толкаться, но не тут-то было: режущий уши вой заставляет сжаться в комок, спасая разламывающуюся от боли голову и отбрасывая назад любые попытки сопротивляться.

Ну уж нет! Тут душно, и скучно, и… Я напряг мышцы и попытался помочь себе криком. Первое получилось, второе — нет. Ещё усилие… Веки медленно поднимаются, впуская в зрачки возобновившее свой бег время.

— Ну что ж, парень, вот мы и на месте, — говорит дядя Вернон, перекрикивая вокзальный шум, объявления из мегафона и сигналы маневровых тепловозов. — Это платформа девять, а вот там — платформа десять. Твой перрон, по идее, должен быть где-то посередине. Но, судя по всему, его еще не успели построить.

— Итак, ещё один год позади! — с заразительным восторгом сообщил Дамблдор. — Но перед тем, как мы начнём наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовнёй.

Учебный год подошёл к концу. Получены результаты экзаменов, сданы библиотечные книги и инвентарь. Сегодня утром — последний, праздничный пир, после чего нас ожидает Хогвартс-экспресс. Чемоданы собраны с вечера, народ уже пребывает мыслями дома, и лишь на уши ещё капают последние порции навязчивой директорской патоки. Ничего, терпеть осталось недолго. Зато по окончании протокольной части страдальцев ожидает роскошное обжиралово, по слухам затмевающее даже пир на открытии учебного года.

Началось всё с того, что с горизонта пропала Луна. Два дня я не видел ни её саму, ни заячьего патронуса.

Одновременно с этим Грэйнджер вновь увлеклась компанией «золотых заговорщиков». Нырнула, как в омут с головой. Восстановившее свой состав трио, как в старые добрые времена, шушукалось по углам и бросало «незаметные» взгляды на Снейпа, Малфоя и вашего покорного слугу. Я из принципа решил не вмешиваться. Гермиона получила больше, чем я мог безопасно себе позволить. Я не в состоянии нянчить её всю жизнь.

Наступила суббота, 20 июня. Бестолковая и чёрная.

В четверг у старшеклассников прошёл последний экзамен, в пятницу вечером всем выдали результаты, так что содержательно учебный год завершился полностью. Согласитесь, логично было бы устроить выпускной банкет в субботу, но… кому-то пришла в голову светлая мысль, что детям будет интереснее провести лишние выходные в Хогвартсе.

Так что выпускной пир перенесли на понедельник, 22 июня. Лита на дворе. Быть может, ещё и из-за этого нас задержали. Кое-кто не хочет, чтобы кое-где проводили семейные праздники в полном семейном составе.

— Начнём с последнего. Четвёртое место занял Гриффиндор — 1552 очка, — сокрушённо вздохнув, Дамблдор с укоризной уставился в моём направлении. — Сказывается неудачный спортивный сезон.

Да я и не рассчитывал на благодарность, господин директор, но спасибо, что вспомнили. Тут сотня здоровенных лбов сидит, но *не играл* Поттер. Это, конечно, не вина аномально высокого отношения штрафов к заработанным баллам на нашем факультете. На сотню рыл — в среднем полтора десятка положительных баллов в день. Из них половина сгорела в штрафах. Остаток — на табло.

— Третье место — Хаффлпафф. 2718 очков.

Хорошая иллюстрация того, как оно бывает без перекоса в штрафы, пусть и с посредственными положительными баллами. Когда с тобой на уроках в паре — Рэйвенкло, отвечать быстрее воронов — непросто. Хаффлпафф и не стремится. Мудрые ребята. Но их высокая средняя оценка по экзаменам наглядно показывает, что все эти ежедневные баллы — туфта.

И что характерно: не менее неудачный спортивный сезон барсукам не помешал.

— Второе место — Рэйвенкло. 3990 очков.

Я вздохнул, сосредоточившись на своих проблемах. В субботу с самого утра было неспокойно на сердце. Но день выдался отличным и солнечным. Ученики разбрелись по цветущим лугам призамковой территории. Дамблдор куда-то умотал на метле, МакГонагалл зарылась в бумаги. Золотое трио заперлось в хижине Хагрида.

Делать было совершенно нечего, поэтому я улетел к дому-ладье.

Луна навстречу не вышла и в окне не появилась. В её комнате горел ночник, однако он всегда там горит. Я просидел два часа на ветке ближайшего дерева. Потом махнул рукой и решил наконец-то слетать в Париж. В одиночку.

Но к тому времени кошки на душе скребли настолько сильно, что я вернулся с полпути. Опять сел на дерево и прождал почти до ужина. Тщетно.

Как выяснилось, ожидал я не в том месте. Или не того.

— И, как всегда, первое место у Слизерина. 5050 очков.

Слизерин максимизировал всё, что смог. Спорт, ежедневные баллы, минимальные штрафы и идеальные экзамены. Спокойная и уверенная демонстрация, что чистокровные — это элита. Плохо, змеи. На этом островке предсказуемости вас и можно поймать. Но вы, конечно, это прекрасно понимаете. Просто иначе поступить не можете.

Когда солнце стало приближаться к пяти часам, ко мне поступил сигнал, что в дверь моей комнаты кто-то стучится. Это был Перси с традиционно озабоченным видом. Я раздражённо проигнорировал очередную «хотелку» начальства. Меня месяцами не замечают, но стоит выдаться первому погожему и абсолютно свободному дню…

Суета в коридоре мужской половины, однако, нарастала. Следующий сигнал от двери показал Перси в компании МакГонагалл. Староста что-то пытался объяснить декану, которая не видела вход в моё жилище.

Поняв, что покоя мне не дадут, и лучше бы вернуться и выяснить, чего от меня хотят, я перешёл к замку. В комнате появляться не стал, а вместо этого демонстративно пересёк сигнальную сферу Хогвартса.

МакГонагалл с Филчем встретили меня на входе в замок. Приветствие начальства было довольно нервным и политесами не выделялось. Выслушав в третий раз тираду о моей запредельной наглости в ответ на попытку узнать, что им от меня срочно понадобилось, я не выдержал напряжения нервного дня и сорвался:

— Знаете, декан, если уж вы УКРАЛИ у нас два дня каникул, извольте хотя бы не запирать в четырёх стенах одного конкретного ученика. Три четверти Гриффиндора с утра не просыхают в Хогсмиде, остальные расслабляются на окрестных холмах. С какой стати именно я должен…

— Вас не было на территории Хогвартса…

— А на территории Хогвартса меня легко находят рыжие дегенераты, потому что кто-то с полномочиями раздаёт патрульные артефакты направо и налево. Не смотрите на меня так: буквально на днях я сдал один из них мистеру Филчу. Угадайте, какого цвета были шевелюры, которые его потеряли?

— Молчать! — заорала впервые на моей памяти вышедшая из себя декан. — Щенок! В гостиную, живо! Или я замурую вас на всё лето в…

«Карту Мародёров» я действительно презентовал Филчу. Перед этим посоветовался с Бароном, а после мы с леди Ровеной доработали артефакт так, чтобы он работал исключительно в руках Филча. А также — самостоятельно возвращался в ящик его стола, если надолго оказывался вдали от его рук. Тауматургией мы с Ровеной пока не занимались, а в сегодняшней Британии эта дисциплина была под негласным запретом.

— Да, да, вы прекрасно потрудились, — вернул меня из нервных воспоминаний голос Дамблдора. Обращался он к столу Слизерина. — Однако мы не учли последних событий.

Чуть изменившийся тон директорского голоса возвестил, что получасовой вводный оборот наконец-то закончился и сейчас перейдут к подлежащему со сказуемым. Всё, что произносится до слова «но», можно игнорировать.

Позже пришлось раскаиваться: в тот раз я сорвался и нахамил зря. Именно в тот вечер у МакГонагалл была реальная причина беспокоиться за мою жизнь, равно как и куда более нервная предыстория случившегося диалога. Потому что один ученик к этому моменту находился у Помфри в противоожоговом коконе, ещё один — в реанимации Мунго, а третий с фамилией «Поттер» — напрочь отсутствовал на радарах. Ещё немного — и вполне могли вызвать авроров.

— Начнём с мистера Рональда Уизли, — Дамблдор исполнил положенную партитурой паузу. — За лучшую в истории Хогвартса шахматную партию я присуждаю факультету Гриффиндор четыреста очков!

Фортиссимо! Алый стол взорвался приветственными криками так, что задрожала иллюзия на потолке.

Не знаю, что за гениальную шахматную партию разыграл Рон. Будем считать, что он перепрыгнул через собственную природу и в кои-то веки реализовал двухходовку: не только втащил компаньонов в очередную авантюру, но и приправил официальную легенду чудной импровизацией о Снейпе, якобы пытавшем в тёмном углу бедного Квиррелла. Об этом мне, в числе прочих подробностей, поведала Грэйнджер с больничной койки.

— Далее… мисс Гермиона Грэйнджер, — произнёс Дамблдор, когда крики притихли. — За умение сохранять выдержку и хладнокровие перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор четыреста очков!

Грэйнджер вздрогнула при упоминании огня. Выдернутой с больничной койки, бледной, сильно исхудавшей за одну ночь, и… в плотно облегающей голову косынке — ей было совсем не до общего веселья. Но, стараясь быть человеком коллектива, она вяло хлопала вместе с прыгающими в экстазе львами.

Как они преодолели цербера, я точно не понял. Гермиона говорила что-то об особой любви зверя к музыке, которая якобы отправляет его в глубокий здоровый сон. Легендарный охранник адского плана, засыпающий от любой мелодии? Не смешите мои тапки. Скорее уж я поверю в предварительно наложенный «Империус» или подчиняющий артефакт.

Нейтрализовав псину и радостно нырнув в люк, заговорщики угодили в объятия «Дьявольских силков». Есть такая болотная травка с мощными корнями, которые охватывают неосторожную жертву и душат её до смерти, то ли удобряя почву, то ли защищая себя. Что делала целая колония этого хищного вида в техническом помещении под цербером — сама разрослась во влаге и темноте, или кто-то высадил плантацию на ингредиенты… Хотя какое там «сама», с таким вниманием руководства к этому мёдом намазанному месту!

Кому из троих пришла в голову светлая идея спалить растение-амфибию доброй порцией огня — история умалчивает. Исполнить шедевр вызвался Лонгботтом с, напомню, *особым* отношением его концентратора как к огню, так и к нерешительному соплежуйству. «Выдох феникса» в закрытом помещении… страшен.

Экстренное оповещение о смертельной опасности для двух первогодков получили все четверо деканов и Помфри. Меня в замке не было. Уже через минуту Невилла укладывали в реанимирующую ванну в Мунго, спешно вызывая Сметвика поработать в тёплый субботний вечерок. Обугленная кожа, обожжённые лёгкие, повреждения роговицы несмотря на закрытые веки.

Гермионе повезло больше. Её, успевшую отвернуться и скрючиться, лишь капитально обварило паром. Спасла вода, которой насыщены корни «Силков». Остатки волос с волдырящейся кожи пришлось удалить, но лицо не пострадало. Ничего, волосы отрастут. Снейп предоставил свое новое зелье с моими ингредиентами в его составе.

И да, я не оговорился. Пострадало двое. Рон повреждений не получил. Предполагаю, что он не спускался в люк.

Собаку, рыпнувшуюся навстречу спасательной бригаде, безжалостно забили Снейп с Флитвиком, в то время как МакГонагалл со Спраут решали вопросы внизу.

Дамблдор прибыл через полчаса. И первым поинтересовался, а где же Поттер. Впрочем, убедившись, что «сын Поттеров» в «испытательном комплексе» отсутствует, потерял к указанной персоне интерес. В отличие от МакГонагалл.

— Ну и, наконец, Невилл Лонгботтом! — объявил Дамблдор имя находящегося в Мунго героя. В зале установилась тишина. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю Гриффиндору семьсот очков!

Факультет неистовствовал. Третье место — это не позорное последнее.

Ты даже ломаного кната не заплатил, подумал я. Только циферки в песочных часах да окончательно спущенная в унитаз репутация балльной системы Хогвартса. Впрочем, похоже, её и так предполагалось сливать. Судя по несоответствию произносимых слов происшедшим событиям, речь писалась для иного исхода этой затеи.

— Видал, трусло, как нужно зарабатывать баллы? — жизнерадостно заорал вышедший сухим из воды рыжий придурок.

Вот здесь я поднял взгляд, до тех пор остававшийся неподвижным, и безэмоционально посмотрел на Уизли. Есть несколько исключений для вертикали Хранителей, при которых допускается причинение вреда учащимся. Например, во имя защиты других учеников при полном отсутствии альтернатив.

Видимо, рыжий что-то почувствовал в моём взгляде — долго, скрупулёзно и бесстрастно отыскивающем и взвешивающем эти возможные альтернативы. Рон прекратил смеяться и побледнел, уставившись на меня как кролик на удава. Если из-за тебя начнут калечиться или гибнуть дети, я тебя не пощажу, ушлёпок. Выжги это себе на подкорке.

Дамблдор молчал, не торопясь объявлять начало пира. Скрытая кода. Оркестр затих, вот-вот грянут аплодисменты… но дирижёр взмахивает палочкой — и пауза разражается неожиданным продолжением опуса.

И бородатый оркестр-мейстер не подкачал, показав истинный мастер-класс, как именно надо зарабатывать баллы. Взмахнул рукой, заставляя зал замолчать.

— Храбрость бывает разной, — улыбаясь, сказал он. — Нужно быть достаточно отважным, чтобы противостоять врагу. Но не меньше отваги требуется, чтобы противостоять друзьям.

В Большом зале стало очень тихо.

— Его имя слишком известно, чтобы быть сегодня обойдённым стороной, — Дамблдор обратил взор в мою сторону и после паузы произнес без тени веселья: — За ежедневное, последовательное, молчаливое и запредельно фантастическое БЕЗДЕЙСТВИЕ… факультету этого героя начисляется… Две. Тысячи. Баллов.

Тишина стала абсолютной и не очень хорошей.

После чего взорвалась дичайшим воплем гриффиндорской сотни.

Нда, профессор МакГонагалл, учитесь. Так стремительно поднять факультет, не менее показательно опустив на дно одного из его студентов! Потому что орал только Гриффиндор, с других столов не доносилось ни звука.

Я не видел сейчас лиц слизеринцев, потому что смотрел на директора. Редчайший — второй на моей памяти — случай, когда Дамблдор не улыбался. Ни загадочно, ни укоризненно, ни осуждающе. Не было и тени эмоций — он смотрел на меня пристально и нечитаемо. Как на кусок глины в Астрономической башне.

Что и говорить, дедушка сильно разозлён. Провал какого-то плана на этот год, жёсткие объяснения с Августой, крах ожиданий в отношении раскрученной персоны… Не буду даже гадать. Мне делали серьёзное предупреждение. Возможно, последнее.

Вот только что меня ожидает, если я пойду по предлагаемому пути? Судя по степени прилагаемых усилий — однозначная роль сакральной жертвы. Большинство молодёжи, пошедшей за Дамблдором в восьмидесятых, мертвы. Один он без царапины. Величайший волшебник и чародей.

Тогда какая разница? Лучше уж потрепыхаться.

— Что ж. Таким образом… Грмм… ТАКИМ ОБРАЗОМ, — перекричал Дамблдор неистово орущий ало-золотой факультет невербальным «Сонорусом». — ВРЕМЯ СМЕНИТЬ ДЕКОРАЦИИ!

Вот было бы прикольно, появись сейчас синие флаги, мысленно усмехнулся я. «Факультету этого героя»… Но Хогвартс, будучи и старше, и мудрее, не одобрял «дешёвые понты» ещё сильнее, чем я. Зал ожидаемо перекрасился в красный цвет. С перевесом в два очка победил Гриффиндор.

Хорошо иметь печатный станок. Правда, не очень долго. Но дедушка, похоже, всё поставил на «зеро», и это сильно напрягает. Там ведь и Хогвартс в залоге у этого… игруна.

Однако воспитательная работа на сегодня была ещё не закончена.

— Да начнётся пир! — возгласил Дамблдор.

На столах появилась еда. Народ с энтузиазмом принялся набивать желудки перед долгой поездкой в поезде.

Это действительно была лучшая работа поваров в году. Но любой рекорд можно побить, а шедевр — сделать ещё прекраснее. Я сидел в отдалении от своего факультета, и передо мной появился особый набор яств. Уникальные блюда, не встречавшиеся больше нигде за другими столами. Демонстративно выставленные деликатесы, которых хватило бы на десятерых. Вызывающе обильная награда герою, принесшему победу своему факультету.

Вся еда вокруг меня была отравлена. Нет, не обычными зельями отупения и доверия, и не вредилками рыжих. Часть блюд была с душком или плесенью, остальные вызывали пищевое расстройство разного вида, силы и «инкубационного периода». Неприятное, но не фатальное действие. Не думаю, чтобы замок позволил директору подавать на стол откровенные яды.

А ещё я понял, что у Дамблдора отсутствует чувство меры. Сколь прекрасен был его предыдущий ход, столь излишней является эта добавка. Я усмехнулся. Как там говорил мой двойник-слизеринец? Ломаться за столом — признак снобизма? Что бы ни подали, истинный аристократ должен есть с умеренным удовольствием, будто привычную еду?

Я придвинул к себе пустую тарелку. Окруживший её полный комплект столовых приборов сегодня не понадобится. Надо же, мне ещё и посудный набор с зелёного стола презентовали. Разительный контраст с Гриффиндором, давно и тотально перешедшим на одну универсальную ложку. Отложив в сторону выданную по случаю пира салфетку, я достал и поместил на тарелку свою еду. Наполнил пустой бокал призванной водой, слегка подогрев её, и принялся спокойно завтракать.

Совиное печенье. Отношение к нему магов — как к кошачьим консервам у маглов. И напрасно. Совы — не люди, злаками не питаются. Им нужен белок. Основа печенья — лесной орех и немного бобовых. И кое-что ещё, о чём чуть ниже.

Предвзятое отношение, помимо иррационального «это же еда для животных», вызвано двумя причинами. Во-первых, вкус у печенья — пресноватый. В него не добавляют сахар, соль или специи. Что-то из этого совам не нужно, что-то навредит. Как по мне — не вижу в этом проблемы. Вы не можете есть орехи без сахара?

Второй момент менее однозначен. Насекомые составляют существенную часть рациона сов. В печенье добавляют специальных кузнечиков или жуков, особым образом их обжаривая. И перед тем, как брезгливо отворачиваться, поинтересуйтесь, насколько вкусные блюда делают из жуков, личинок и кузнечиков по всему миру: в Китае, Африке, Южной и Центральной Америке… Думаю, цена вопроса — один раз распробовать.

Мне совиное печенье понравилось. Возможно, это берёт верх звериная половинка. Если бы не Луна, я и не вылезал бы из перьев и полётов. Луна и мои обязанности.

Окружающие начали замечать мой тихий демарш. Гриффиндорцы морщили носы, брезгливо отворачивались, тыкали пальцами и громко комментировали «жрущего куриные отруби». Прочие факультеты соотносили гору элитной еды вокруг меня с этим вызывающим постом, хмурили брови и задумывались. Но мне было всё равно.

Пожалуй, начатые ещё вчера в больничном крыле осторожные расспросы можно закруглять. Гермиона не помнит некоторую часть прошедших событий. Уверена, что мы видели фигуру в балахоне, пьющую кровь из единорога. Осторожные намёки на патронусов не находят никакого отклика. Спрашивать про дементора я не решился. Хватит с неё.

Я задумчиво бросил взгляд на её уши. Серёжки присутствовали и работали. Когда я вчера осторожно попробовал заглянуть в её эмоции — через пару минут осознал себя медитативно рассматривающим трещину на стене. Сама Гермиона, кстати, уверена, что украшение ей подарили родители на Рождество — уж больно хорошо они ей идут.

Это не Дамблдор. Он не оставил бы ей защиту, а если и оставил для какой-то игры — не стал бы подтирать память о дарителе.

Что произошло? Почему она опять сорвалась? Почему не помнит ничего содержательного о ночи в лесу? Мог ли я чем-то помочь, останься я в субботу в замке? То есть, наверное, мог — Гермиона говорила, что искала меня… Но сколько ещё мне быть при ней нянькой? Что ещё мне для неё сделать, чтобы она начала принимать ответственные решения сама?

Может, на неё повлияли внушением? Тогда почему серёжки продолжают работать? Что зацикливает цепочку вопросов: что произошло? Нужна новая информация.

Так или иначе, Гермиона сегодня едет домой. Впереди у неё — несколько месяцев отдыха от гриффиндорцев. Поумнеет, повзрослеет…

— Чо, трусло, жрёшь под подушкой и не делишься? — напротив меня плюхнулся Рон Уизли. Видимо, частично наполненное брюхо сгладило впечатления от нашей игры в гляделки. — Да ты в натуре псих: тут геройский спецпаёк, а ты сухари грызёшь!

Это где же он нахватался лексикона магловских малолетних гопарей?

На прошлой неделе ко мне подошёл Малфой. Поинтересовался, смогу ли я выделить полторы-две недели во второй половине июля. Местное аристократическое общество на каникулах устраивает традиционные сборы для подрастающего поколения. В основном — с целью знакомства и общения детей, но и польза присутствует: это ещё и летняя школа по необходимым для будущих аристократов дисциплинам, таким как бальные танцы, начала фехтования или основы выживания в дикой природе. Сборы завершаются празднованием Лугнасада.

Меня приглашали… наверное, познакомиться и присмотреться, но и от курса бального танца или хоть каких-то начал этикета я бы не отказался. Я дал согласие. Малфой попросил не скрываться от сов или хотя бы от патронусов в первой половине июля, для уточнения деталей.

— Я до шести лет ходить не могла, — сонным голосом сказала Луна. — Что-то случилось, когда я совсем маленькая была. Я не помню, а родители мне не рассказывали.

Я начал медленный подъём, успокаивая наблюдаемый сюжет.

— Потом мама всё-таки нашла средство поставить меня на ноги. Долго поила какими-то зельями, от которых болели кости и колени. Болели, но двигаться не хотели…

— А вот этому острову не хочется быть одиноким.

Я обернулся на северо-запад, где километрах в пяти от берега замельтешил призрак ещё одного острова. Менялась форма, растительность, строения на нём. Россыпь скальных зубов преображалась в вулканическую сопку, становилась ровной песочной проплешиной, вырастала в гигантскую каменную арку, взлетала парящей в воздухе перевёрнутой горой… Покрывалась лесом, глиной, снегом, сверкаюшим хрусталём… На нём вырастали замки, деревеньки, красивый белый маяк, давешнее колесо обозрения… так, а вот этого приложения к попкорну тут не надо!

Колесо истаяло. Остался обычный подрагивающий остров чуть меньше моего — одна половина гористая, вторая — низинная, в основном покрыт лесом. На вершине горы блистает белым мрамором высокий маяк. Красиво. Жаль, что это лишь зыбкий, до сих пор меняющийся сон.

— А теперь спать…

Спать внутри сна — это по-нашему. Мне, кстати, тоже пора на боковую. Заодно проведу экскурсию по интерьерам Замка.

Впрочем, Шутиха уже исчезла, забрав с собой все сонные видения. Удалились по-английски, тихо и незаметно. Минут через десять я уже и сам рассказывал подушке, насколько длинным был этот прекрасный день.

* * *

Здесь по всем канонам нужно ставить точку и начинать новую главу. Однако повествование потеряет полноту, если не упомянуть ещё об одной детали.

На следующий день я обнаружил практически опустошённые резервы в замковом накопителе. Источник отчего-то также работал только в треть силы. А на горизонте, километрах в пяти на северо-запад, красовался новый остров. Наполовину гористый, наполовину равнинный, покрытый лесом и с высоким белым маяком на вершине.

Всем своим видом остров сулил массу интересного любым своим визитёрам. Бывает такое, когда смотришь на лес или гору на горизонте: очень хочется там побывать. И вот именно поэтому я решил для себя в одиночку радость первооткрывателя не забирать. Дождусь Луну. Теперь я знаю: рано или поздно она здесь появится.

Источник частично восстановился спустя неделю, а с наступлением сезона дождей даже заработал сильнее прежнего. Думаю, он и не угасал, а просто отдавал часть магии созиданию новой тверди.

— Что значит «активированный»? — недоумённо спросил Снейп.

— Загрязнённый остаточной мелкодисперсной магией определённого типа, — повторил я объяснение Ровены. Вздохнул. — Если вы придёте на берег реки и скажете «Акцио Золотой песок», собранное золото будет активированным. Оно совершенно не годится для наложения чар. То же самое, в гораздо большей степени, касается трансмутированного золота… если вы вляпаетесь в подобную глупость, конечно.

— Вот как… — взгляд Снейпа стал задумчивым. Прямо как у меня с месяц назад.

— Если у вас только что созрел гениальный бизнес-план, лучше пораньше закатать губу, — обломал я ему чарующий вид на дальние горизонты. Но, уловив опасный огонёк во взгляде, продолжил более сухо: — Начнёте добывать драгметалл этим похабным способом в промышленных масштабах — к вам придут и серьёзно попросят не портить ограниченный ресурс.

Поймав меня на отработку, Снейп поинтересовался, когда же я, наконец, предоставлю ему список требуемых для Хогвартса материалов. Я выложил перед ним исписанный моей рукой пергамент. Пришлось удалять из оригинального текста все упоминания о «добыче в этом мире». Не хватало только разбудить у зельевара и его знакомых нездоровое любопытство.

— Кто придёт?

Очень хотелось ответить «У них и спро́сите».

— Вам известно, что такое расслоённое пространство?

— Что-то вроде Годриковой лощины?

— А в более глобальном плане?

— Вижу, вы существенно продвинулись с позиции «я только месяц назад увидел Косой переулок».

— Ну так вот, — я проигнорировал неконструктивную подколку, за которой Снейп вполне мог прятать своё недостаточное знание. Ничего удивительного, я тоже мало что об этом знаю. — У нас с… *ушедшими* таким способом… в какой-то мере общие недра.

Видимо, Снейп понял, что большего от меня пока не добиться, поэтому сменил направление.

— И что же, очистить «испорченное» невозможно?

— Возможно. Распылить в земле и подержать там с десяток веков.

Для трансмутированного металла, впрочем, понадобится небольшая геологическая эпоха.

— А зачем вам платина? — вырвал меня из воспоминаний Снейп. Ага, лёгок на помине и, как всегда, любопытен.

— Какие-то тонкие системы очистки питьевой воды, профессор, — ответил я. — Говоря современным языком, там работают некие каталитические реакции, но в этой смеси волшебства и магии… короче, я пока не разобрался.

Упоминание катализа полностью удовлетворило зельевара. Ну да, с химией он должен быть знаком, раз уж стал мастером.

— Индий? Осмий? Иридий? Поттер, вы уверены, что ничего не перепутали? Как в десятом веке могли различать металлы платиновой группы?

— Профессор, я не всё могу рассказать. Скажем так, я был вынужден привести некоторые названия к современному виду. И вы напрасно недооцениваете Основателей. Законы Кеплера они, например, знали.

— Ну да, Планетарий, — буркнул Снейп. — Но хотя бы можно узнать, зачем им нужен осмий и иридий? Индий?

— Индий, насколько я понял, используется в каких-то специальных зеркалах, связанных с астрономическими артефактами. Что касается осмия и иридия, их применение пока что закрыто даже от меня. Наглухо.

— Вот как…

— Да. Металлы ищи, а зачем нужно — не твоё дело.

— Какая знакомая ситуация, — Снейп просто сочился сарказмом. Ничего, потерпит, любопытный кошак на змеином факультете.

— Могу сделать предположение, — не обращая внимания на подколки, продолжил я. — На основе осмия и иридия получаются очень износостойкие сплавы. С учётом требуемого количества… хватит, например, для кончиков нескольких перьев.

— Перо приёма! — догадался Снейп.

— Как один из вариантов.

Легендарный и очень закрытый артефакт, отыскивающий новорожденных магов на территории Британии и вписывающий их имена в не менее легендарную «Книгу допуска». Последняя отсеивает те кандидатуры, которые не должны учиться в Хогвартсе.

— Уран!?

— Природный, не обогащённый. Какие-то добавки в витражное стекло. Впрочем, вы правы: вычёркиваем. Не хватало только возбудить нездоровый интерес спецслужб к нашему…

Факелы внезапно на секунду окрасились красным. Мы ошарашенно посмотрели на них и друг на друга.

— Люц достанет, — понятливо буркнул зельевар, дважды подчеркивая соответствующую строчку. — Триста грамм — не то количество. Только бы детей этим не потравить…

— Если заметите, в списке совсем нет мышьяка, сурьмы и даже свинца. Миллилитр ртути требуется предоставить в запаянном сосуде. Замок очень ответственно относится к безопасности детей.

— В неполные двенадцать лет патронусов не вызывают. Вы не Мерлин, Поттер.

— Вообще-то…

Время замедлило свой бег. Горло перехватило невидимой рукой, всё тело будто превратилось в стылый вековой лёд. По вкусовым рецепторам ударил сильный металлический привкус.

Обетное предупреждение. При принесении серьёзной клятвы о неразглашении, выболтать запретную тему случайно невозможно. Только сознательно, с некоторым усилием преодолевая вот такую преграду. Я знал это в теории по урокам Ровены, но впервые столкнулся на практике.

Впервые, потому что никаких обетов никогда не приносил.

Окончание фразы, которую мне настоятельно не рекомендовалось произносить, было: «… известны случаи шестилетних детей с патронусами».

— Если я позову своего патронуса, — осторожно перебирая слова, произнёс я, — вас это удовлетворит?

— Телесный патронус — не подружка, Поттер. Его *формируют*. Мне не нужно вашего истощения, так что…

Ночь, попросил я, доставая палочку. Нужно, чтобы ты появилась, будучи якобы вызванной. Если сможешь ещё и засиять поярче…

— Помните, профессор, мы всё ещё обсуждаем дело Хогвартса. «Expecto patronum».

В подземной аудитории стало непривычно светло. Мы оба ошарашенно уставились на… снейповскую лань. Изящное животное степенно подошло и заняло позицию между нами. Укоризненно посмотрело на обоих.

Похоже, мне столь же настоятельно рекомендуют не распространяться и о своём патронусе. Несмотря на данные клятвы и то обстоятельство, что Снейп пока что не сделал мне ничего плохого. Он всё ещё подневолен? Количество обязательств на его руке говорит в пользу этой версии.

Мама… А я Гермионе куницу организовал! И свою сову показывал. Девчонка-то уж точно клятв о неразглашении не давала и хранить секреты умеет неважно. Но погодите-ка, это ведь урок Хогвартса был!

Может, дело именно в Снейпе? Несмотря на его клятву и…

— Отзывайте, Поттер! Как же с вами тяжело…

— Уйдёт сама, когда посчитает нужным, — я спрятал палочку, досадуя, что меня сбили с мысли. — Вы вот, профессор, всё избегаете рассказа о своём защитнике, а мне приходится скрупулёзно откапывать огрызки слухов. Хорошо оно будет, если я соберу весь паззл в интерпретации улицы?

Укоризненный взгляд теперь предназначался только мне. Но зато с утроенной силой.

— Поттер, даже в вашем случае имеется предел…

Поднявшись по лестничному колодцу и вылетев на факультетский этаж, опять обнаружил засаду. Джордан и оба близнеца. До чего же упорные, слов нет: третий раз за неделю, в одном и том же месте. Хотел было, как обычно, кинуть кружево «полчаса диареи», но вдруг увидел, что один из близнецов внимательно всматривается в какую-то бумагу. «Карта Ма…» — успело разглядеть моё совиное зрение.

Кажется, я нашёл нынешних хозяев «Карты Мародёров». Обдумав в спокойной обстановке поручение Барона об изъятии карты, я пришёл к выводу, что погорячился, отмахнувшись от него: не факт, что директор умеет создавать артефакты, аналогичные этой карте. Изъять «читерский» предмет не помешает, а там видно будет.

Бросив маркер на карту, я отлетел чуть дальше и бесшумно приземлился на карниз в стороне от освещённых мест. Так, чем бы тут…

— Что-то я опять не могу его найти. Джордж, пиво реально подпирает. И вообще, сколько всего мы могли за это время…

Это да. Засады — они такие: мёрзнешь неподвижно долгое время, а потом за мгновение нужно резко перейти к активному бою. В чём радость поджидать Поттера таким образом уже который день?

— Отлей за гобеленом и не ной. Он не может проскочить мимо нас, тут ровно один путь.

Да какие же вы свиньи! Вот правда, не люблю повторяться: у Джордана воняет мочой голова, а у вас вечно мокрыми будут…

— Ты вообще помнишь, что нам было за «отлить» на первом курсе? Дамблдор не вступился — выпороли за курятником и к Помфри обращаться запретили.

— Да кто узнает, если ты не выболтаешь?

— Да узнали же как-то, и минуты не…

Пора завершать их моральные страдания. По коридору пронёсся сквозняк, и рядом с силой хлопнула дверь. Компания отвлеклась, я выхватил телекинезом пергамент и быстро переместил его в Хранилище.

— Б**, карта! Парни, карту унесло!

— В смысле? Грабли ослабели, паралитик?

— Карту ищи, философ херов!

— Да откуда тут этот сквозняк взялся?

— Акцио Карта Мародёров!

Здравая идея, но карты уже нет в нашем мире. Однако опытные, сволочи, и не теряются, будучи застигнутыми врасплох. Нужно иметь в виду. Пожалуй, взлетать и попадаться им на глаза не будем, потому что, где вычислила Гринграсс, вычислят и другие. А вместо этого… не пропадать же сплетённой «диарее», верно?

Хватило их минуты на три, уж больно ценная оказалась потеря. Но потом тройка начинающих гопарей всё же ломанула к ближайшему туалету. Могу представить, как же им было досадно: даже в охрану некого оставить, подпёрло всех троих. И сидеть вам там не «минутку», а примерно до отбоя. Надеюсь, Филч клювом щёлкать не будет.

Скажите, ну зачем она пошла на Гриффиндор? И почему до сих пор считает, что её место здесь?

Почему, почему… Да вот почему.

— Гарольд… Похоже, кто-то опять пытается похитить философский камень.

Магия, дай мне терпения…

— Кто-то?

— Ну… Рон говорит, что это Снейп, но я думаю… Не похож он на злодея. Вот, справочником поделился.

— Под любым снейпом кроется настоящий душка, стоит только поскрести… — пробормотал я про себя. — Гермиона, я много раз тебе говорил, куда надо слать и рыжего, и его идеи.

— Но Флоренц — не Рон. А он говорил…

— Я допускаю минимальную возможность, что кто-то поправляется целебной кровью, надеясь дотянуть до момента поимки эликсира бессмертия. Но это не означает, что такой эликсир держат в Хогвартсе.

— Да почему? Что ещё там может быть?

— И это я тоже тебе многократно говорил. Приманка.

— Но Флоренц не будет беспокоиться просто так! А если всё же…

Гарольд, зачем ты постоянно обижаешь единорогов? Что плохого они тебе сделали?

— Я… не их обижаю. Отношение к ним. Их самих мне жалко, хоть поделать ничего нельзя. Они обречены.

— Какое отношение? Почему обречены?

— Хмм… А вот, хороший пример, — я вытащил томик «Фантастических тварей» из стопки Грэйнджер. — Хорошая, добрая книжка для дошкольников. Но даже в ней половина текста о единорогах — про ингредиенты из них. И ладно бы только шерсть — там на чудесные свойства рога и крови в основном напирают. И это — детки на ночь читают. Что же тогда…

— Что значит «для дошкольников»? Классический труд Саламандера признан лучшим справочником магозоолога на сегодняшний день. Введение к нему написал сам Дамблдор. Это — результат многолетнего…

— Сколько там написано о единорогах, в этом справочнике магозоолога?

— Много! Целых…

— Семь строк. Один абзац. Сказочно красивые, похожи на лошадь, мальчиков не любят, витой прямой рог на лбу. Переходим к ингредиентам…

— Но о них и вправду ничего не известно!

— Если застать Хагрида в добром настроении и разговорить, сколько он о единорогах в нашем лесу расскажет?

— Я… — Гермиона замолчала. Посмотрела на одинокий абзац, вздохнула.

— Но Хагрид у нас — не дипломированный магозоолог, — продолжил я. — Так что, выкинув слова-паразиты, с полученным одностраничным эссе можно идти к Кеттлберну. И вот он-то… Он ведь лекции старшекурсникам о них читает. Сколько там за два часа набегает, в виде необременительной вытяжки для лоботрясов? А сколько он знает на самом деле?

— А…

— А говорят, его заместитель, Граббли-Планк, этих единорогов на уроки приводила. Парней отгоняли за забор, а девчонки — рядом стояли. Это к вопросу о неуловимости.

— Как же так? — Гермиона потрясённо смотрела на пресловутую главу из короткого абзаца.

— Особая магия. «Маркетинг и реклама» называется. Как им только совести хватает — голову единорога на обложку помещать.

— Настоящие знания не продаются во «Флориш» на парадной витрине. Помни это. И ещё одно, более важное: всё знать невозможно. Если после прочитанного у тебя возникает ещё больше вопросов — ты на правильном пути. Если же тебе всё понятно и известно — это агитпроп, в топку его.

— Мне сказки папа рассказывал. Даже когда мама была с нами. Тоже вот, как и ты, в них не верила, — Луна вздохнула. — Что это за треугольные куличи там внизу?

— Ты не поверишь — это древние гробницы фараонов. Под нами Египет. Главное, не рассказывай о своём таланте туристическим агентам, Луна. Ты разоришь индустрию порт-ключей.

— Это египетские пирамиды? Давай на них посмотрим!

— Нужно сойти с «пути».

— Тогда не надо…

Некоторое время мы летели молча. «Стрежень» медленно и изящно повернул на запад, отчего-то ушёл с суши и повёл над долгим океаном. Я представил себе двух птиц, летящих с голубоватыми огоньками на крыльях и медленно гаснущим следом за ними…

— Ночь, ну вот почему он у тебя такой нетерпеливый? — укоризненно нарушила молчание Луна и покачала головой. Моей головой, совиной. — Ладно, слушай. Если мы… В общем, если оба супруга — анимаги, их виды должны быть разнесены. Очень желательно, и чем дальше, тем лучше. Вот… Доволен, что вытянул это из меня?

— Знаешь, да, — улыбнувшись, ответил я. — Ну не дерись, пожалуйста… Об этом нужно знать. Так… И птичью форму я уже занял, да?

— Угу… Знаешь, как я хочу летать с тобой в этом небе?

— Мы что-нибудь придумаем. Есть же крылатые ящеры какие-нибудь, птеро…

— Ты ещё насекомое мне предложи!

— Нет, насекомые — медленные и недальнобойные. Слушай, — вдруг вспомнил я о Средоточии, — давай я тебе хороший нездешний бестиарий приобрету.

— Нет! Гарольд, не убивай мою фантазию. Сказочные звери — это моя область.

— Хм… ты хочешь *придумать* себе форму?

— Если бы это было возможно… Нет, придуманная форма буде�